Лекции по искусству. Книга 2

Вы читаете иероглиф, смотрите его отсюда досюда, спускаетесь вниз и точно знаете, что входите таким образом внутрь всех известных вам стихий: неба, тверди, горы, движения воды. Вы видите, как она течет потоком. Потом вы видите дерево, землю — вы опускаетесь до земли и созерцаете. Вы контактируете. С чем? С иконой. Это изображение — икона, потому что оно сверхчувственное и совершенное изображение места, планетарности микро и макрокосмоса. Вы соприкасаясь входите и медитируете над этим свитком. Это процесс в созерцании или медитация, или познание прекрасного, и входит в ритуал вашей жизни.

Когда был написан это канон? История с каноном очень интересна. Канон есть канон. Они его могут изменять, могут повторять, иногда пишут его на одном и том же свитке. Третий век до н. э., седьмой век н. э. Но это отдельная тема, а у нас на нее мало времени. Итак, свиток-икона сворачивается и перед вашим взором медленно исчезает все: земля, гора, вода, древо и остается слово. Потом и оно исчезает. «Порождение нет смерти и нет смерти рождения. Никогда нет рождения, никогда нет смерти. И есть всегда рождение смерти. Есть приходы и уходы». Почитайте у Набокова эту прекрасную мысль.

Такой свиток-икона принадлежит к школе классического или, так называемого нанкинского ландшафта. Вы приходите в любой музей и можете созерцать его. Вы знаете, что изображено и не надо ничего искать — просто созерцать. Самое замечательное в китайском искусстве то, что в нем не изображается совершенный мир. Китайское искусство изображает тень вещей. Живопись всегда пишет тень от предмета и никогда не пишет предмет вне зависимости от того, изображает ли он одну бабочку, целый ландшафт или группу людей. Это всегда тени, потому что мы не знаем, что появилось в начале: тень или что-то другое. И только потом встает один вопрос: этот мир сущий или кажущийся? Какая идея! Есть им, быть и казаться! На этом построен и китайский театр, и театр Станиславского, и Мейерхольда тоже. Быть или казаться. Разве горы имеют бОльшую плотность, чем вода? Или земля? Да никогда! Все равноплотно и бесплотно. Потому что, если вы видите в шелке отражение — оно теневое и поэтому первый театр, который появился, как высшая тема бытия — это теневой театр. Это театр Теней. Я не говорю, что это означает в европейской традиции. А что добавляют тени в европейской традиции, когда появляются в ней неизвестно в каком веке? Что, вообще, такое Тень и откуда она берется?

Голоса студентов: пробуют дать ответ.

Волкова: И платоновская идея — Тень, только в Китае она становится глобальной, универсальной. И потом, они бедняжки. Когда при советской власти их учили рисовать реализм, мне было их так жалко. Они приехали в Суриковский институт такие несчастные, написать из реализма ничего не могут, их от него тошнит. Они не знают, как его писать. Ну, нет у них этого в жилах и в крови. У них в крови тени, они только их и могут писать, поэтому долгое время китайская живопись была монохромна. Так и называется «монохромная живопись Китая», где единственными материалами были тушь, шелк или бумага. Тушь, размывка туши.

Они берут лист бумаги или пергамента и на этот лист наносят буквы или рисунок. Мы рисуем на листе, на доске, на стене. В Китае никогда не рисуют на доске, на стене или на листе. Они не знают, что это такое. Для них это не лист, не материал. Для них это некое пространство, некая субстанция, из которой проступают тени. Они извлекают их из него, а не наносят. Это категорически противоположный принцип. Если на этом пространстве есть только один иероглиф, то пространство уже заполнено. Если на этом пространстве есть несколько знаков — это уже целый мир. Они поступили правильно. Я восторг испытываю от того, как они владеют этим извлечением точных теней из бесконечности пространства. Это особо утонченное искусство.

Журавль

Вспомнить хотя бы единство сознания по отношению к культуре. Просто это две разные школы. Есть школа нанкинская, что говорит Янь-Инь, север-юг-запад-восток и берет всю систему Багуа, а есть и другая школа, которая берет только деталь и только этим элементом заполняет все и не боится того, что совершенно не переносит европейская живопись — пустого пространства. Они никогда не боятся, они всегда умеют его заполнить, потому что оно для них не пустое, оно особым образом заполнено. Когда так могли писать в Европе?

Голоса студентов: В 20-ом веке.

Волкова: Ну, в 20-ом. А китайцы всегда. Сколько себя помнят. Как только родилась эта идея. А это что изображено? Это «Дау дэ» — путь в Дао.

А здесь изображена тень путника на дороге. Китайцы разделяют понятия «дао»: дороги и пути. Многие считают, что понятие Дао характерно для даосизма, для ветра и потока. Нет. Оно, в той же мере, а может даже и более конкретно, характерно и для конфуцианства. Это понятие разделения. Дорога — понятие довольно конкретное и связанно с определенным отрезком: из пункта «а» в пункт «б», а вот путь — это путь познания, и он бесконечен. И может быть только в Дао.