Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство

Ростов и Суздаль, Ярославль и Владимир, Переяславль, а также Углече-Поле, Молога, вероятно, и Белозерский городок старше Юрия. Три города – вот все «неутомимое градостроительство» Юрия, по Соловьеву. Андрею градостроительства летопись вовсе не приписывает. Но во вторую половину XII и начале ХIII в. начинают упоминаться впервые многие города Суздальской земли без указания [ни] на время их основания, ни того, чтобы они были созданием «военно-княжеской» колонизации.

Как бы мы ни относились осторожно к этим данным (ведь первое упоминание города означает, что возник он раньше, но насколько – определить невозможно; обычная предпосылка, «незадолго», может вызывать сомнение ввиду случайности указания на тот или иной пункт в ходе летописного рассказа), все-таки трудно отказаться от представления, что в эту пору возникает ряд новых городов или достигает большего значения ряд населенных пунктов, может быть, и старых, но более мелких. Если зачислять это явление в инвентарь княжого строительства, то разве в виде построения «города» – укрепления, развития «городового дела» в Суздальщине.

И тем не менее северные князья, действительно, много строили. Они соорудили много замечательных храмов. Еще Мономах построил церковь св. Спаса во Владимире. Юрию принадлежат св. Спас в Переяславле Залесском, собор Юрьева Польского, Спас-Ефимьевский монастырь в Суздале, церковь Бориса и Глеба на Нерли, [собор] св. Богородицы в Ростове (расписан в 1187 г.). Андрею – владимирский Успенский собор, церковь Иоакима и Анны во Владимире, Золотые ворота Владимирские. Строительство продолжалось и после них: в 1192–1196 гг. Всеволод построил церковь Рождества Богородицы во Владимире, обновил в 1194 г. соборы Владимира и Суздаля. В Ростове после пожара в 1211 г. Константин Всеволодович соорудил на месте упомянутого собора церковь Успения Богородицы, в 1215/16 г. церковь Успения и Спаса Преображения в Ярославле и т. д. В 1194 г. создан Всеволодом Дмитровский собор во Владимире. Все это строительство – огромной ценности. В истории русского (и не только русского) искусства оно составляет важную и весьма содержательную страницу. Сооружения эти – каменные, причем белый камень привозился, по крайней мере иногда, водой из Булгар[ии Волжской]. Среди них есть памятники высокого художества. Архитектурный склад храмов, особенно их скульптурная декорация на наружных стенах, богат не только оригинальностью форм и композиции, но и подчинением этой последней общей религиозной идее, рассчитанной на поучение зрителя. Это та страница творчества, первая, которая позволяет Н. П. Кондакову говорить, что «русское искусство есть оригинальный художественный тип, крупное историческое явление, сложившееся работою великорусского племени при содействии целого ряда иноплеменных и восточных народностей»[41]. В данном случае перед нами крупный художественный стиль, созданный путем самостоятельной переработки целого ряда восточных мотивов в фантастической и символической декорации, примененной к украшению храмов, коих архитектурные формы представляют своеобразную переработку византийского типа. В этой Суздальской архитектуре есть родство, и притом близкое, с так называемой романской архитектурой Запада. Близкое родство, но не тождество. Родство, объясняемое единством восточных источников для орн[аментирующих] мотивов, отчасти (хотя меньше) – архитектурных форм. Таких форм романской скульптуры, как во Владимире и Юрьеве-Польском, не существует нигде на Западе. Суздальская Русь создала их самостоятельно, перерабатывая восточные мотивы, шедшие к ней из [Волжской] Болгарии и вообще Поволжья. Отсюда привозился не только материал – белый камень, отсюда шли восточные изделия, знакомившие с мотивами зооморфического и иного украшения, которые в христианской среде получали таинственное мистическое осмысление и давали толчок своеобразному развитию стилистического чувства. Отсюда должны были прийти каменотесы и резщики, учителя суздальских ремесленных мастерских, каменщиков-владимирцев.

Значительное развитие каменного церковного строительства, а тем более выработка оригинального и художественно-содержательного стиля – возможно только в стране зажиточной, с развитым ремеслом и своей местной культурой. Кондаков подчеркивает, что храмы романского стиля с их скульптурной декорацией наружных стен всюду возникали в связи с развитием городского быта. Храмы этого типа вырастали с подъемом значения города и его внутренней жизни. Они стояли на площадях, украшенные назидательной скульптурной символикой, в расчете на внимание и понимание толпы, толкущейся на площади в день торга или праздничного отдыха. Одних этих храмов достаточно, чтобы отказаться от представления о Северо-Восточной Руси как темном захолустье, где и культура, и богатство, и городская жизнь [будто бы] были ничтожны и стояли много ниже, чем на киевском юге, который, питаясь византийщиной, значительно менее создал художественно-оригинального.