Ленин и Инесса Арманд. Любовь и революция

Уже через три дня ВЧК приговорила ее к расстрелу. О ее расстреле я прочитала в газета «Известия ВЦИК» от 4 сентября 1918 года: «Вчера по постановлению ВЧК расстреляна стрелявшая в товарища Ленина правая эсерка Фанни Ройдман (она же Каплан)». В этот же день в Петрограде был убит эсерами председатель Петроградской ЧК Моисей Урицкий, а через несколько дней большевики объявили «красный террор». Постановление СНК от 5 сентября 1918 года гласило: «Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад председателя Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией о деятельности этой комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью; что для усиления деятельности Всероссийской чрезвычайной комиссии и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей; что необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их… Что подлежат расстрелу все лица, причастные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам; что необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры». Все эти сообщения лились словно бурная река. Я не знала, что мне думать, что делать. Я чуть было не лишилась любимого мужчины. Какое счастье, что выстрелы были не точны, и Владимир уже идет на поправку. Но некоторое время назад я могла потерять его навсегда.

Если мне казалось, когда мы расстались, что самое страшное – это быть без него, то я ошибалась! Сейчас я поняла, что самое страшное – это если его не будет на этом свете, и самое счастье – знать, что он дышит, живет. И не важно – со мной или без меня. Главное – что живой! Я разговаривала с Надеждой Константиновной, и мы обе чувствовали, что хотим только одного, – чтобы дорогой наш Владимир выздоровел. Более ничего нам не было надо.

Когда я узнала, что в Ленина стреляла женщина, я была поражена и обескуражена! Эта Фанни Каплан точно безумна! Не может женщина решиться на убийство в здравой памяти. Я видела много женщин – рабочих, политиков, революционерок, просто богатых особ. Но среди них не было убийц. Видимо, это женщина с нелегкой судьбой и покалеченной психикой.

Владимир Ильич стойко перенес все три покушения. Он сказал только, что в таких свершениях не может обойтись без врагов. И что врагов у него всегда было предостаточно, но соратников – еще больше.

Говорил, что все, что он сделал, стоит этих ран. И что много еще темноты и забитости в народе, масса труда должна пойти на развитие самосознания рабочих, не говоря уже о крестьянстве. Крестьянское движение – разрозненно, бессознательно, и что мы знаем лишь крохи правды о его размерах и характере. Но мы знаем твердо, что сознательный рабочий и поднимающийся на борьбу крестьянин поймут друг друга с двух слов, что каждый луч света сплотит их теснее для борьбы за свободу, что они не уступят тогда в руки презренно-трусливой и корыстной буржуазии и помещиков своей революции, той демократической революции, которая может дать землю и волю, дать все мыслимые в буржуазном обществе облегчения жизни трудящимся для дальнейшей борьбы за социализм. Посмотрите на центральный промышленный район. Давно ли казался он нам спящим глубоким сном, давно ли считали там возможным только частичное, дробное, мелкое, профессиональное движение? А там уже разгорелась другая жизнь. Поднялись и поднимаются десятки и сотни тысяч. Необыкновенно растет политическая агитация.

Что можно было ответить на такую пламенную речь, даже в таком положении, в котором оказался Ленин? Ничего! Только восхититься его твердостью духа. А мне было радостно от того что все закончилось благополучно. И что я снова просто знаю, что с Володей все хорошо.

Жизнь – она такая странная штука: ты никогда не можешь предугадать ход событий. Но ты должен уметь это делать, если ты – политик. В политике как в шахматной игре – все можно просчитать на несколько ходов вперед. Володя как всегда брал массы своим умом и бесстрашием. Он не боялся получить пулю в висок, он боялся проиграть, не удержать позиций. Это было для него важнее, чем собственная жизнь.

А мне и Надежде Константиновне нужно в жизни совсем другое. Да, мы обе – революционерки, но для нас важен Ленин, а не революция. Он – тот человек, ради которого мы делаем все, чтобы его планы осуществились. Мы даже готовы рискнуть жизнью – ради Владимира, но не ради революции…

Вот и получается, что главное в жизни, как и в любви, – для каждого свое.

Каждый сам выбирает, ради чего жить. И я даже поначалу разозлилась на Ленина за то, что он так рисковал собой, не думая совершенно о наших чувствах, а потом поняла: значит он по другому не мог, значит так нужно. И пускай мы уже давно не вместе, но все так же дороги друг другу, я это чувствую, я это знаю.

Глава 18. Как все было на самом деле