Ленин жив! Культ Ленина в Советской России

Заседание Казанского Совета 22 апреля было не единственным: в тот день и в последующие состоялось множество собраний, посвященных юбилею Ленина. Наибольшее внимание общественности привлекло торжественное собрание, организованное Московским комитетом партии. Виднейшие партийные деятели состязались друг с другом в панегириках Ленину. Среди выступавших были Каменев, Луначарский и Сталин[231]. Сам Ленин демонстративно устранился от участия в процедуре: он вошел в зал только после того, как были произнесены все речи и прочитаны все стихи. Поблагодарив аудиторию за проявленное к нему внимание, Ленин выразил удовлетворение тем, что его избавили от необходимости выслушивать хвалебные приветствия. Он высказал также надежду, что в будущем партия найдет более приемлемые способы празднования памятных годовщин.

Затем Ленин прочитал отрывок из датированной 1902 г. статьи Карла Каутского — видного немецкого социал-демократа, писавшего о меняющемся месте России в мире. В 1848 г., когда для народов настала весна, Россия была скована морозом: в стране отсутствовало революционное движение, а Николай Первый являл собой оплот реакции в эпоху революций. К 1902 г. участники русского революционного движения были охвачены большим энтузиазмом, нежели их соратники на Западе: возможно, «теперь им суждено стать той бурей, которая взломает лед реакции» и принесет новую весну. Ленин напомнил своим соратникам, что они теперь стражи мирового социализма. Нельзя потерять лицо и стать посмешищем. Однако им грозит именно такая опасность, если они заважничают. Положение самовлюбленного человека «глупое, позорное, смешное». Ленин высказал в заключение «пожелание, чтобы мы никоим образом не поставили нашу партию в положение зазнавшейся партии»[232].

Недовольство Ленина напыщенными и изощренными дифирамбами находилось в полном согласии с его темпераментом, с его представлениями о партии и собственной роли в ней. Ленин настолько отожествлял себя с Коммунистической партией, что в своей речи поставил между собой и партией знак равенства: восхваляя Ленина, партия восхваляла себя. Вот почему он счел уместным предостеречь партийцев от «самодовольства» и «головокружения». Голова принадлежала ему, но она составляла единое целое с телом — самой партией. Публично расточаемые комплименты личным качествам и персональным успехам вождя не просто отдавали безвкусицей, но и таили в себе опасность. Бедой русских всегда была тяга к праздному мечтательству: им недоставало смелости ясно видеть себя со стороны. Упоенность горделивым сознанием, что партию возглавляет «гениальный вождь», делало большевиков уязвимыми, поскольку подобное преувеличение неизбежно вводило в заблуждение.

Ленин не нуждался в лести: он требовал дисциплины и усердной работы. По его убеждению, официальное низкопоклонство являлось разновидностью взятки, легким способом разрешения проблем — традицией, имевшей в недрах российской бюрократии долгую и бесславную историю: несколько восторженных слов по адресу начальника — и он станет смотреть сквозь пальцы на то, что вы изо дня в день бросаете работу на час раньше. Для Ленина подобный вздор был решительно неприемлем. Кроме того, Ленин, вероятно, опасался, что восхваления его личности могут послужить примером для повседневного курения фимиама другим партийным лидерам. Достаточно вспомнить пережитый им ужас, когда ему пришлось столкнуться с тщеславием Плеханова, чтобы представить себе чувства, которые он, должно быть, испытывал, воображая поток лести и систематического (да и лицемерного) угодничества со стороны рядовых членов партии перед членами Политбюро.

И все же отношение Ленина к славословиям было явно двойственным. В присутствии льстецов он, по-видимому, чувствовал себя неловко, однако, тем не менее, не делал попыток положить конец потоку хвалебных речей. В юности к Владимиру Ульянову домочадцы начали относиться с безграничным обожанием только после смерти отца и гибели брата. Это обстоятельство, возможно, и обусловило сложный психологический комплекс, наблюдавшийся в его общении с последователями, когда он стал властителем России: с одной стороны, Ленин допускал публичные восхваления; с другой — предпочитал наружную скромность и простоту манер.