Ленинград — срочно...

— О суженом замечтались, ничего вокруг не видите? Чувствую, что настроен он благодушно. Я робко улыбаюсь в ответ. На заднем сиденье вижу членов Военного совета — председателя Ленгорисполкома Попкова, в темно-зеленой офицерской гимнастерке без погон, и полковника Иконникова, который, приветливо смотрит на меня.

— Золушка, да и только. Где батальон построен, куда нам ехать прикажете? — спрашивает генерал.

— До поворота на центральную аллею, товарищ командующий. Там стоянка для машин обозначена, — прорвало меня, и я было подробно начала объяснять дорогу. Но Рожков отрывисто бросил шоферу:

— Поехали!

ЗИС мощно рванул с места. За ним мимо проскочила «эмка», в которой я хорошо разглядела полковника Соловьева. Он погрозил мне кулаком.

Я стащила с рукава повязку с буквой «Р»— миссия моя окончена. «Шляпа! Курица общипанная! — кляла я свою нерасторопность. — Зо-луш-ка лупоглазая, будет тебе теперь театр одноактный от комбата. — В голову стукнула мысль — А что, если побежать все-таки на построение? Все равно, семь бед — один ответ!..»

Я бросилась напрямую. Ветка больно полоснула по щеке. От обиды готова была зареветь белугой. Впереди за кустарником, совсем близко, — грянуло: «Здра-авия жела-аем, това-арищ генера-ал!» Потом прокатилось троекратное: «Ура-а-а!»…

К черту предосторожности! Я полезла напролом. С хрустом продралась через декоративную «оградку» и воткнулась в строй, подтолкнув на шаг вперед Иванову. Она от неожиданности ойкнула. Оглянувшись, осуждающе прошептала:

— Боже, кто это тебя так разукрасил, кобылица ненормальная…

Посередине, перед строем, придерживая за древко знамя с переливающимся на солнце орденом, выступал генерал-майор Рожков. Сзади него, чуть левее, стояли Попков и Иконников. Командующий говорил:

— Награждение вашего радиобатальона боевым орденом Красного Знамени обязывает офицеров, сержантов и красноармейцев умножать традиции. Священный долг каждого из вас высоко нести это Знамя, своей добросовестной боевой работой добиться преобразования части в гвардейскую!..

Вот она, торжественная минута! Командующий вручает знамя с орденом комбату. Бондаренко целует полотнище. Я вижу, как он взволнован, как напряжено его лицо. Комбат отдает знамя замполиту Ермолину, который тоже притрагивается к нему губами и передает его дальше знаменосцу старшине Калашникову, рядом с которым застыли ассистенты.

Комбат шагнул вперед, его высокий голос разносится далеко. Он говорит от нашего имени:

— Мы оправдаем эту награду боевыми делами в борьбе с немецкими захватчиками, защищая город Ленина от налетов воздушных стервятников. Еще выше будет наша бдительность, еще весомей вклад в совершенствование отечественной техники. Заверяем Военный совет армии!..

Старший оператор Микитченко

Если бы мне, дальнозоркому Гарику, уважаемому героями-летчиками за точные наведения, сказали бы еще с утра, что отведут такую роль, я не поверил бы и, наверное, обиделся бы. Во время концерта я должен бегать по сцене, волоча занавес туда-сюда, да так, чтобы никто из зала не видел меня…

Конечно, я сам виноват в том, в каком положении оказался. Наверное, краска одурманила мои мозги: две недели без отдыха плакаты рисовал по заданию Ермолина. Украшал к торжественному событию — территорию и клуб. Поэтому и сунулся к Калашникову, как к ведущему-конферансье: мол, посодействуй, друг, хочу в концерте петь.

Ты-ы! Пе-е-еть! — удивился Николай. — Ни на одной же репетиции не был. Да и со слухом у тебя не все в порядке, сам знаешь.

— Да ты меня в хор поставь, последним номером, когда наш марш будут исполнять. Мы же его сочинили. Авторов должны знать в лицо, — привел я, казалось, убедительный довод. Хотя причина была другой: мне надо доказать Светлане, что и я кое-что в музыке соображаю. Так хочу ей понравиться!

Но Калашников начал убеждать:

— Знаешь, Гарик, не обижайся, только не стоит тебе на сцену выходить. Ты в строю хо-ро-шо пел. Я впереди шел со знаменем и то слышал, как ты голосил из последней шеренги.

— Ну вот, видишь, выходит, могу.

— В строю, может, и сойдет. Но на концерте… Голос, Гарик, у тебя очень громкий, — отказал мне Николай.

А перед началом концерта позвал меня на сцену Гаркуша. Я по лестнице туда мигом взлетел.

— Что, петь буду?

— Обязательно, Гарик. Но сначала надо помочь в очень важном деле. Маху мы дали, некому занавес открывать. Возьмешься? — спросил Гаркуша.

— Да ну… Вот еще занятие… А в хор поставите?

— Добре, будешь в хоре. Правда, Николай? — обратился он к Калашникову.

Калашников как-то странно осклабился и мотнул головой в знак согласия. И тут я увидел Светлану. Она улыбнулась. Участь моя была решена… Успокаивает только то, что скоро Света будет выступать. А там и последний номер — хор.