Леонид Андреев: Герцог Лоренцо

Записи в дневнике Андреева: “Свои мысли и чувства все еще делю между Антоновой и Шурочкой”; “Сердце двоится между Надеждой Александровной и Шурочкой”.

Кого же он целовал в гостиной?

За неделю до этой сцены, достойной пера романиста XVIII века, он “экспромтом” объяснялся в любви Елизавете Михайловне…

Конечно, сестры между собой обсуждали его поведение. Знали они и об Антоновой. И о том, что у него, как он выразился в дневнике, “одних знакомых барышень перевалило за четвертый десяток”. Некоторым из них он отводит в дневнике отдельные номера и дает краткие характеристики:

№ 1. Людмила Павловна Скворцова (“нешуточная любовь”);

№ 2. Зинаида Павловна Терпигорева (“странная история”);

№ 3. Вера Николаевна Ильина (“самый оригинальный нумер”).

Шурочка стоит под № 4. За ней – Наталья Лаврентьевна Жданова.

Завтра у меня будут она и Шурочка.

Уюта нет

В то же время он серьезно думает о женитьбе:

Мне надоело пялить глаза на чужих женщин: я хочу иметь свою. Чтобы не боясь, не стыдясь, не скрываясь любить и быть любимым. Мне хочется, чтобы всегда была возле меня грудь, на которой я мог бы отдохнуть от вечной душевной каторги.

В душе он всегда оставался домоседом, поклонником уюта и тесного семейного круга. Весь тот ужас, в котором он пребывал в Петербурге, а потом в Москве в годы учебы, во многом объясняется именно отсутствием дома как наиболее органичной для него среды обитания.

Продав свой дом в Орле, семья Андреевых немало помыкалась по Москве, меняя одну съемную квартиру за другой. Но как только возникла первая возможность, они в начале 1897 года сняли отдельный дом, о чем Леонид радостно сообщал в письме родственникам Пановым: “Мы наняли очень маленький и миленький домик – не столько, впрочем, миленький, сколько маленький”. Там их нещадно кусали блохи, но зато был собственный клозет, о чем он также с радостной иронией написал Пановым:

Одно несомненное достоинство квартиры – некое помещение, весьма необходимое – теплое. Надо сказать, что в той квартире оно было холодное и находилось в четверти часа ходьбы от жилья, что значительно затрудняло сношения с ним.

О другом, более просторном доме на Большой Грузинской, куда Андреев с матерью, сестрами, братьями и молодой женой переехал в 1902 году, вспоминал писатель Георгий Чулков:

Жил тогда Л.Н.Андреев в Грузинах. Быт вокруг него был старомосковский, среднеинтеллигентский. Мать Леонида Николаевича, гостеприимная и радушная хозяйка; покойная первая жена его, юная и милая, веселая и нежная; сестра и братья, обожавшие старшего брата, который был, кстати сказать, главою дома после смерти отца, – все это было немного старомодно, немного провинциально. И вся семья с добродушным восхищением и ревнивою гордостью следила за возраставшею славою любимого Леонида.

Но этого будущего Андреева трудно было предугадать в том, кто мог позволить себе в пьяном виде явиться к Добровым и целовать в шею несовершеннолетнюю Шурочку. Когда девушка поняла, что она одна из многих и притом не первая в очереди, перед ней встал довольно сложный выбор. Против этого брака были все Добровы-Велигорские. Решительнее всех – Ефросинья Варфоломеевна. Она особенно любила младшую дочь Шурочку после того, как две старших вышли замуж. Причин согласиться на такой брак могло быть только две. Или невероятная любовь Шурочки, или серьезная перемена в личности ее жениха.

Или – и то, и то.

Душа и тело

В конце 1897 года Андреев – помощник адвоката. Он даже выступает на некоторых судебных заседаниях, когда его патрон считает дело не столь важным, чтобы присутствовать самому.