Леонид Андреев: Герцог Лоренцо

Дрожит немного рука: сейчас загорелась в соседней комнате занавеска у окна, и я тушил. А нынче вечером возле нашей дачи взрывом ранило двух турок, одного, кажется, смертельно, вырвало глаз и пр. Эти турки все лето работают у нас, очень милые ребята, смелые, деликатные, держатся с достоинством. И эти двое забивали бурку (шурф для закладки взрывчатки. – П.Б.), когда от искры произошел взрыв. И я видел, как несли одного из них, весь он, как тряпка, лицо – сплошная кровь, и он улыбался странной улыбкой, так как был он без памяти. Должно быть мускулы как-нибудь сократились, и получилась эта скверная, красная улыбка.

Замыслив “Красный смех” как отражение безумия и ужаса войны, невоевавший Андреев во время создания рассказа доводил себя до состояния буквального безумия, до галлюцинаций.

“Когда он писал этот «Красный смех», – вспоминал Николай Телешов, – то по ночам его самого трепала лихорадка, он приходил в такое нервное состояние, что боялся быть один в комнате. И его верный друг, Александра Михайловна молча просиживала у него в кабинете целые ночи без сна”.

Андреев в письме к критику и публицисту М.П.Неведомскому признавался:

Вы поверите: когда часа в 2–3 я кончал работать, вокруг меня все плясало, какие-то тени мелькали, я видел себя и свою тень на стенах и белизну дверей в темноте.

Почти все время, пока я писал, у меня было сердцебиение – а раз, опять-таки ночью, я вдруг страшно почувствовал, что голова моя не выдержала и я схожу с ума. Ужасное чувство!

Трудно сказать, вводил ли он себя в это состояние сознательно. Но позже этот метод будет использоваться наиболее радикальными европейскими писателями и художниками: вводить себя в состояние транса для максимально экспрессивного письма, когда фантазия отпускается на волю из тюрьмы рассудка. Сюрреалисты назовут этот метод “ЛСД без ЛСД” – наркотическое состояние без употребления наркотика.

В любом случае этот творческий эксперимент над самим собой был небезопасен, и присутствие в комнате жены Андреева, по-видимому, было необходимо не только для высказывания своего читательского мнения. Она всерьез боялась за рассудок своего мужа. И имела на это основания.

Андреев писал рассказ девять дней (вернее, ночей). А серьезно болел после этого восемь месяцев. Он признавался Вересаеву: “Восемь месяцев голова моя была разбита, я не мог работать и думал, что и никогда не в состоянии буду. А были дни, когда прямо – вот-вот с ума сойду!”

Летом 1905 года Андреевы сняли дачу в Финляндии, в Ваммельсуу, где после смерти Александры Михайловны Андреев купит участок земли для строительства загородного дома. И здесь маленькая женщина с большой волей, как называет жену брата Римма Андреева, всерьез переживала за рассудок своего мужа.