Лес

- А ее нет больше. Осенью... ты знаешь, она сама любила пробовать все сама. Ну и попробовала... отвыкнуть-то трудно. Больше... больше... а потом люминал. Все в лучших традициях... Да, пытались... Двое суток в больнице... Думали, откачали, а потом... потом вдруг все... да... да... буквально на минуту... перед самым концом... ничего... плакала... сказала, что любит... ушел, конечно, что было делать. Понимаешь, я не мог там оставаться... Не помню где... все равно... Не могу быть в мире, здесь все так же, как и при ней, а ее нет... да, нет... Люминал меня не привлекает. Все одно и то-же, толку-то, Винкль, я все еще люблю ее, не могу перестать, а по ту сторону любить уже нельзя, а не могу не любить. Поэтому я здесь, посередине. Да нет, это просто только на словах. Знаешь, это получается как круг, одно за другим и не выйти. Прости, мне трудно об этом говорить. Я лучше обратно пойду. Там не надо говорить, там ничего не надо. Там ты чистый цвет, и море таких же чистых цветов. Ее там нет, а может, она там, но ее надо найти. Прости, я пойду обратно, спасибо, что пришел. Прощай, Уинки.

"Вперед, вперед, разорвать эту цепь. Мертвую, крепкую цепь. Дэви, вернись, я разорву эти цепи. слышишь, Дэви, разорву, разорву, мертвую, мертвую, мертвую".

6

Проснувшись, солнце било ему в глаза, и первое, что пришло в голову: "я разорву эти цепи". Он пососал эту фразу, повертел ее на кончике языка, и поняв, как много он хочет сделать, приободрился. Не все еще потерянно, напротив, все еще впереди. Он бодро вскочил, потянулся и обозрел окружающее. Эта часть леса была ему незнакома. Вперемешку с огромными, раскидистыми деревьями из земли вырастали металлические конструкции, которые, похоже, являлись плодом творчества садовника-металлурга. А прямо перед ним торчала из мха прозрачно-изумрудная рука, показывающая кукиш небесам.

- Вам не румпельно, мистер Мирпернакель? - возразил сзади женский голос.

Уинки обернулся и оказался с глазу на глаз с милой черноволосой особой в черной рясе, неотъемлемой частью которой являлся сердцевидный вырез на животе. Особа очаровательно улыбнулась и без всякой связи с предыдущим сообщила; что ее имя Миранда. Поощренный этими знаками внимания, Уинки сорвал со своей головы шляпу и старательно обмахнул ею свои сапоги, а также все то, что находилось в радиусе двух метров вокруг, включая подол собеседницы.

- К несчастью, я не имею чести быть господином Мирпернакелем, кончив подметать лес, сообщил Уинки. - Мое имя - Рип ван Винкль.

- Я счастлива, милорд Уинкль, - тихо сказала Миранда.

- О, что вы сударыня.

Только было шляпа Уинкля приготовилась вновь слететь с насиженного места, как Миранда вдруг вскинула голову и закричала. Уинки обернулся. На поляну выбежал человек, затравленно посмотрел в глубь леса, простонал и кинулся в сторону. Бегущий за ним высокий тощий юноша повторил было его движения, но споткнулся об одну из металлических конструкций, и, взмахнув руками, упал на мох. А сзади происходило что-то непонятное: деревья изгибались и корежились, словно плясали в горящем воздухе, появлялись и растворялись между ними ослепительные розовые столбы, раздавалось мощное гудение и жужжание. Где-то в глубине этого надвигающегося феномена вспыхивало изображение нешумной голубой руки, резко и часто рука медленно сжималась. Не успев толком сообразить, Уинки одновременно услышал судорожный всхлип Миранды, жужжание и крик упавшего:

- Мы пропали!