Лэшер

В том, что смерть моя будет исполнена высокого смысла, я никогда не сомневался. Когда первые рассветные лучи проникли в мою келью, я твердо знал, что мне предстоит стать мучеником.

Однако языки смертельного костра маячили далеко впереди, и прежде, чем взойти на него, я должен был пережить немало тревог и тягот.

Утром я пошел к отцу-настоятелю и обратился к нему с просьбой совершить два обряда, необходимые для укрепления моего духа. Во-первых, я попросил его пойти вместе со мной в церковь и там окрестить меня во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, даровав мне имя Эшлер. А потом, если будет на то его соизволение, возложить на мою голову ладони и вновь посвятить меня в духовный сан. Готов ли он передать мне чудодейственную силу, спросил я. Силу, которой некогда наделил его другой священник, силу, которая передается от одного святого отца к другому, силу, которую некогда святой Петр получил от самого Христа, возложившего на него руки и возгласившего: «На сем камне возведу Церковь Мою».

— Да, сын мой, возлюбленный мой Эшлер, я сделаю все, как ты пожелаешь, — кивнул головой настоятель. — Если эти обряды придадут тебе мужества и душевной твердости, мы совершим их во имя святого Франциска. За все эти годы ты ни разу не обратился ко мне с просьбой. И то, о чем ты просишь на прощание, непременно будет исполнено.

Я был уверен: если святые обряды свершатся надо мной, я воистину стану Младенцем Христом, рожденным из воды и Святого Духа, стану избранным служителем Господа.

— Не оставь меня, святой Франциск, — молил я.

Было решено, что большую часть пути мы проделаем по земле католической Франции, а потом по морю доберемся до Англии. С меня сняли обет, запрещающий передвигаться верхом. Этого требовали соображения целесообразности.

Итак, мы отправились в долгое странствие. Нас было пятеро, все — уроженцы гор и долин Шотландии, и мы двигались со всей возможной быстротой, не зная усталости. Иногда мы останавливались на ночлег прямо в лесу. Ни диких зверей, ни нападения разбойников мы не опасались, ибо все мои спутники были вооружены до зубов.

Мы уже достигли Парижа, когда я вновь увидел зловещего голландца! Солнечным воскресным утром в толпе верующих я и мои спутники направлялись к мессе в собор Парижской Богоматери. Тут голландец и приблизился ко мне.

— Эшлер! — произнес он. — Вернуться в долину — это непростительная глупость с твоей стороны.

— Убирайся прочь! — воскликнул я.

Однако же выражение лица голландца невольно приковало мое внимание. Слишком спокойным и невозмутимым было это лицо, слишком смиренным и в то же время почти презрительным. Судя по всему, голландец заранее знал, что столкнется с моим гневным отпором, и был к этому готов. Брат мой и его люди бросали на голландца, не отстававшего от меня, взгляды, исполненные ярости. Не сомневаюсь, им отчаянно хотелось пустить в ход свои кинжалы.

— Поехали со мной в Амстердам, — сказал мой таинственный преследователь. — Там я открою тебе все. Если ты вернешься в долину, тебя ждет неминуемая смерть! По всей Англии сейчас убивают католических священников. Но ты умрешь отнюдь не как служитель Бога. В этой долине тебя ожидает печальная участь жертвенного животного. Не позволяй этим людям себя одурачить.

Я придвинулся к нему вплотную и еле слышно произнес:

— Ты намерен рассказать мне нечто важное? Расскажи сейчас, в Париже. Зачем откладывать наш разговор до Амстердама?

Но прежде, чем голландец успел ответить, брат мой ринулся к нему и нанес мощный удар, так что тот отлетел в толпу, сбил с ног нескольких человек и тяжело рухнул на землю. Поднялась суматоха, женщины пронзительно завизжали.

— Я предупреждал тебя, — обратился мой брат к поверженному голландцу. — Не суйся в дела нашего клана. Держись подальше от нашей долины.

И, произнеся эти слова, он плюнул голландцу в лицо.

Голландец по-прежнему не сводил с меня глаз. Мне показалось, что во взоре его сверкает ненависть, жгучая ненависть. Но может, то были лишь унижение и досада?

Мой брат и его люди увлекли меня в собор.

«Тебя ожидает печальная участь жертвенного животного!» — звенел у меня в ушах голос голландца. Я вспомнил его слова о том, что соитие со мной принесет смерть всякой обычной женщине.

Душевное равновесие, в котором я пребывал, было нарушено. Путешествие, столь богатое новыми впечатлениями, более не доставляло мне ни малейшего удовольствия. Готов поклясться, что многие из тех, кто толпился в соборе, не только заметили произошедшую между нами стычку, но и уяснили ее скрытое значение. Так или иначе, я то и дело ловил на себе подозрительные и настороженные взгляды. Впрочем, у большинства зрителей наше столкновение наверняка вызвало лишь любопытство. Я подошел к святому причастию.

— Милостивый Боже, пребудь со мной, очисти мои помыслы, мое тело и душу, — шептал я.