Лев Каменев: «Я не согласен»

Каменев хотел, чтобы Сталин понял, что он ни с кем из бывших соратников по оппозиции после возвращения из Минусинска не только не общался, но и не виделся. Что он очень доволен своей работой в книжном издательстве и Институте литературы и благодарен партии за нее. «Надо быть сумасшедшим, авантюристом или истериком, – писал Каменев, – чтобы предпочесть той дороге, которую мне открыла партия, и в первую очередь Вы, товарищ Сталин, чтобы предпочесть ей онанистическую болтовню с Гертиком или Куклиным».

При этом Каменев признавал, что совершил «трагическую ошибку» – не порвал личные связи с Зиновьевым. Объяснял это только наличием общей дачи: «Чтобы покончить это положение, еще летом начал строить себе отдельную дачу по другому шоссе. Этим порвалась бы та тоненькая нитка, на которой еще держатся наши отношения, ибо для меня эти отношения давно были в тягость… Но теперь эта тоненькая нить и душит меня!.. Товарищ Сталин, спасите меня от позора быть втянутым в одно дело с людьми, с которыми я не имею ничего общего… у меня в уме и в сердце выветрились до дна какие бы то ни было остатки оппозиции».

Каменев просил, чтобы Сталин просмотрел показания ленинградцев. Он был уверен, что там нет никаких фактов, подтверждающих его общение с бывшими оппозиционерами после его минусинской ссылки. Как же он ошибался. «Помогите мне, товарищ Сталин, выключите меня из этого чужого мне, позорного и отвратительного дела, – продолжал в письме Каменев. – Мысль, что я могу быть предан суду по подобному делу рядом с этими людьми, терзает меня величайшей мукой… Искренне преданный партии и Вам»[428].

Письмо Каменев передал следователю Рутковскому, а тот, в свою очередь, как и просил Каменев, – заместителю наркома внутренних дел Якову Агранову для отправки Сталину. Сталин письмо получил и даже прочитал, но реакции на него никакой не последовало. Красным карандашом он черкнул в углу листа – «мой архив» и передал его своему секретарю. Каменев мог писать что угодно, Сталин уже все решил для себя.

Следующий допрос у Каменева состоялся уже 20 декабря. Тот же следователь, те же вопросы, та же цель – добиться от Каменева признательных показаний, что он является руководителем контрреволюционной организации. Именно эта «директива» была спущена сверху.

При этом Рутковский уверял, что дело ясное, так как имеются признательные показания других осужденных.

– Следствием установлено, что после подачи Вами заявления руководящим партийным органам об отказе от борьбы с партией Вы, ставя себе задачей продолжать борьбу с партией и советским правительством, стали на путь создания контрреволюционной организации. Что Вы можете показать по этому поводу?

– Категорически это отрицаю, – говорил Каменев.

– Следствие располагает данными о том, что Вы возглавляли до последнего времени созданную Вами, Зиновьевым и другими вашими единомышленниками организацию. Что Вы можете показать по этому вопросу?

– На этот вопрос мною даны показания 17 декабря.

Рутковский настаивал:

– Показаниями Куклина и Горшенина установлено, что Вы и Зиновьев в 1929 году внедряли среди участников Вашей организации контрреволюционные антипартийные убеждения, руководя одним из созданных Вами для этих целей семинаров. Что Вы можете показать по этому вопросу?

– Никаких контрреволюционных антипартийных убеждений после возвращения в партию я никому не внедрял.

– Следствие располагает данными о том, что Вы, Зиновьев и лица с Вами связанные, официально выступая за линию партии, в своем кругу враждебно относились к политике партии и партийному руководству. Подтверждаете ли Вы это?

– Нет, не подтверждаю, – стоял на своем Каменев.

Далее следователь задавал разные вопросы, которые касались темы возможной смены руководства партией. Каменев очень эмоционально реагировал на них, отвечая, что «разговоры на подобные темы считает абсолютной глупостью» и о смене правительства ни с кем не говорил и не думал, и вообще считает такие разговоры преступными.

– Я вел пропаганду против политической линии руководства партии во время антипартийной борьбы, не придавая этой борьбе никакого личного характера, – объяснял Каменев. – С момента прекращения моих разногласий с политической линией руководства я целиком поддерживал данное руководство.

Тогда Рутковский у него напрямую спросил:

– Признаете ли вы себя ответственным за то, что Ваши враждебные выпады привели к убийству Кирова членами возглавлявшейся Вами контрреволюционной организации.

Каменев продолжал все отрицать:

– Я не могу признать себя виновным в гнуснейшем преступлении, совершенном злодеями, с которыми я не имел и не мог иметь никакой связи.

Надо запомнить этот момент, потому что на судебном заседании он будет говорить противоположное. Однако уже на этом допросе он скажет о своей моральной ответственности за произошедшее:

– Я недостаточно активно и энергично боролся с тем разложением, которое было последствием этой борьбы и на почве которого могла возникнуть и осуществить свое преступление шайка бандитов из подонков бывшей антипартийной организации.