Лев Каменев: «Я не согласен»

На самом деле всего к уголовной ответственности по «Кремлевскому делу» было привлечено не 65, а 112 человек. В первую очередь арестовали 17 человек обслуживающего персонала и технических работников кремлевских учреждений. Это уборщицы, швейцары, телефонистки. Кроме них аресту подверглись 18 сотрудниц правительственной библиотеки и несколько командиров охраны Кремля. Большинство обвиняемых даже не работали в Кремле, а шесть человек вообще являлись домохозяйками. Многие из них оказались привлечены по данному делу лишь на основании знакомства с некоторыми арестованными служащими учреждений Кремля или даже за то, что имели общих знакомых. При этом сами арестованные работники Кремля в большинстве случаев не знали друг друга. Не знал никого из обвиняемых, кроме пяти своих родственников, и привлеченный к этому делу Каменев.

К моменту ареста в органах НКВД не имелось ни свидетельских показаний, ни оперативных материалов, ни каких-либо иных доказательств преступной деятельности обвиняемых. Все расследование проводилось только путем допроса арестованных, причем по определенной схеме.

На сей раз следователи учли все «ошибки», допущенные на допросах по делам «Московского» и «Ленинградского» центров. Они стали «выбивать» признания: путали вопросами, давили показаниями сослуживцев, угрожали арестом родственников, шантажировали, пугали расстрелами и пытками, обещали сохранить жизнь членам семей. Допросы шли по кругу непрерывно по 18–20 часов. Следователи, сменяясь, задавали одни и те же вопросы, не давая арестованным спать и пить. На допросах по несколько раз от следователя звучала фраза: «Если хотите жить, то Вы должны признать участие в организации».

Первоначально арестованным вменялось в вину распространение провокационных слухов по поводу «Завещания Ленина», смерти Аллилуевой, убийства Кирова. После получения признания в этом следователи начинали «убеждать» арестованных в том, что распространение таких слухов разжигало враждебное отношение к Сталину и могло вызвать террористические настроения. Если арестованные соглашались с этими доводами, а делалось все, чтобы они согласились, их самих обвиняли в принадлежности к террористическим группам и подготовке убийства Сталина. Несмотря на то что многие арестованные «ломались» под давлением и угрозами, в основном протоколы допросов были составлены следователями и не имели ничего общего с реальными показаниями подсудимых. Арестованные пытались обратить на это внимание и писали жалобы в прокуратуру и НКВД – сказанное ими не совпадало с тем, что написано в протоколах. Вдобавок некоторым арестованным вообще не предъявлялось никакого обвинения, а некоторых даже не допрашивали[482].

Докладная записка заместителя наркома внутренних дел СССР Я. С. Агранова И. В. Сталину об аресте А. Г. Шляпникова, С. П. Медведева, Л. И. Мадьяра, И. Т. Смилги, Л. А. Шацкого, С. С. Данилова, В. Д. Вуйовича, Р. Л. Будзинской, С. С. Осинской, М. С. Голендо, В. Ф. Панкратова, В. Д. Резника, Б. А. Кушнера, М. Я. Рознера, С. И. Масленникова, З. Б. Ливянта, С. С. Зорина и С. В. Мрачковского

3 марта 1935

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 213. Л. 4]

Справка по результатам изучения материалов дела «О контрреволюционных террористических группах в правительственной библиотеке, комендатуре Кремля» с приложением сопроводительной записки Генерального прокурора СССР Р. А. Руденко В. М. Молотову

15 июня 1956

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 454. Л. 4, 53–59]

Каменев долгое время не знал о происходящем. Он отбывал свой срок в Челябинском политизоляторе особого назначения, и только 5 марта его этапировали в Москву. На допрос его первый раз вызвали 20 марта, уже после того, как были допрошены его брат Николай, племянник Борис и Нина Розенфельд.

Допросам подверглась и жена Каменева Татьяна Глебова. Арестована она была 7 марта 1935 года. Маленькому Волику сказали, что мама заболела и ее положили в больницу. Самого Волика отправили на дачу к Максиму Горькому[483].