Лягушка-принцесса

"А может, выпрыгнуть и попробовать затеряться в толпе?" — внезапно подумала Ника. Но, вспомнив, как ловко, с грацией матёрых хищников двигались её то ли охранники, то ли конвоиры, быстро отказалась от этой затеи. От таких головорезов не удерёшь. Догонят и свяжут, как того налётчика со свёрнутым носом.

Повозившись, девушка попыталась устроиться как можно удобнее и с тревогой ощутила, как всё настойчивее напоминает о себе переполненный мочевой пузырь.

Чтобы хоть немного отвлечься, беглая преступница попыталась проанализировать ситуацию. Её только что спасли от убийц и сейчас несут в дом, где предстоит встреча с императором. Точнее, она очень надеется, что именно с императором, а не, скажем, с его старшей невесткой или с кем-нибудь из политических противников Докэсты Тарквины Домниты.

Вот тогда точно не останется ничего другого, кроме как покончить с собой. Ника не переоценивала свои силы, понимая, что не выдержит пыток и подтвердит любую клевету на Вилита и его мать. Думать об этом не хотелось, но стоило иметь ввиду.

Девушка отрезала от подола рубахи узкую полосу, и привязав к ней кинжал, повесила оружие под мышкой прямо на голое тело.

Но если Саквин не обманывает, и её действительно желает видеть император, то зачем?

В своё время государь подчёркнуто отстранился от дела с наследством безвинно казнённого Госпула Юлиса Лура, всецело доверив разбираться с этим Сенату.

Правда, когда супруга Константа Великого предложила женить их младшего сына на племяннице регистора Трениума, император удостоил Нику аудиенции, где та, кажется, сумела произвести на царственного папу Вилита вполне благоприятное впечатление.

Но потом появилось злосчастное письмо консулов Канакерна, и попаданке пришлось забыть о замужестве, сконцентрировавшись на защите собственной жизни. А государь вновь затихарился, заперев непутёвого отпрыска в Цветочном дворце и позволив Сенату обвинить её в самозванстве, назначив награду за поимку беглой преступницы.

И вот теперь грозный властитель вновь хочет её видеть. Он даже сына выпустил, чтобы тот привёл ищеек отца к своей возлюбленной. Правда, императорские посланцы спасли Нику от убийц, представились легионерами и даже называли её "госпожой Юлисой".

Всё эти обстоятельства недвусмысленно указывали на то, что отношение Константа Великого к скромной племяннице регистора Трениума разительно переменилось. Неужели слухи о появлении в Радле человека, встречавшегося с ней в Канакерне, оказались правдой, и тот сумел подтвердить её личность?

— Вот батман! — выругалась девушка, вспомнив, что, наблюдая вчера из окна за подготовкой праздника, видела Гортенза Брония Тана, но забыла утром спросить у Птания: узнал ли тот у актёра имя человека, который якобы видел её на Западном побережье?

Этот вопрос крайне заинтересовал Нику ещё и потому, что она не знала ни одного банарца или укра. Кто же тот таинственный спаситель, и как он смог убедить императора в правоте своих слов?

Ну тут, скорее всего, подсуетился сенатор Касс Юлис Митрор, кровно заинтересованный в том, чтобы оправдать дальнюю родственницу и тем восстановить свой изрядно пошатнувшийся авторитет.

Скорее всего, именно он сумел пробиться к государю и представить человека, чьё свидетельство не только снимало все обвинения с племянницы регистора Трениума, но и полностью оправдывало в глазах радлан младшего сына Константа Великого.

Шум за полотняными стенками паланкина начал потихоньку стихать. В очередной раз бросив взгляд на знакомую щель у планки, пассажирка вместо многоэтажных домов увидела высокие глухие стены особняков знати.

К сожалению, она слишком плохо знала город, чтобы по столь мимолётным признакам хотя бы приблизительно определить своё местонахождение. Да и мочевой пузырь беспокоил всё сильнее, не давая возможности сосредоточиться.

Внезапно шагавший справа от носилок Саквин негромко скомандовал:

— Сюда.

Носильщики немного потоптались, неуклюже разворачивая свой габаритный груз, и мягко опустили его на землю.

Раздвинув занавески, десятник скомандовал:

— Выходите, госпожа.

Рабы, видимо, заранее получив соответствующие распоряжения, и здесь поставили паланкин почти вплотную к большим, украшенным резьбой и ярко начищенными бронзовыми накладками, воротам.

Тем не менее девушка успела увидеть тихую улочку, характерную для кварталов знати, и удалявшиеся носилки, влекомые восемью чернокожими невольниками в оранжевых туниках. Вслед за покровителем чинно шагали десятка полтора разномастно одетых коскидов. Последний из них, оглянувшись, встретился глазами с беглой преступницей.

Та увидела широкое, обрюзгшее лицо с красным носом и маленькими поросячьими глазками, вспыхнувшими острым любопытством.

— Проходите, госпожа, — с мягким нажимом проговорил десятник, указывая на гостеприимно распахнутую калитку.

За воротами оказалась обширная прихожая с распустившимися цветами в ярких вазах, деревянными скамьями вдоль стен с мчащими по ним колесницами и застывшими в почтительном поклоне сразу двумя бритоголовыми привратниками в светло-синих туниках из дорогого, тонкого сукна.