Личные (гражданские) права и свободы человека и их охрана уголовно-правовыми средствами

Впервые на законодательном уровне к преступлениям против личной свободы отнесены угроза лишением жизни или свободы, «если такая угроза могла вызвать у угрожаемого опасения ее осуществления» (ст. 510), а также насильственное вторжение в чужое здание, помещение или иное огорожденное место (ст. 511–512).

Уголовно-правовая охрана частной жизни человека, и прежде всего таких его прав, как неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, тайна переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, берет свое начало с середины XIX в.

Первым законодательным актом в России, устанавливающим уголовную ответственность за подобного рода нарушения, явилось Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Уложение содержало норму, предусматривающую ответственность того, «кто… без всякого покушения на убийство, разбой, грабеж или кражу, но без особых законных к тому причин и повода, а лишь намерением оскорбить или потревожить ворвется в чужое жилище». Что касается тайны сообщений, то этому посвящалась целая глава – «О нарушении Уставов Почтового и Телеграфного». Причем уголовная ответственность предусматривалась не только за похищение, утайку или задержку посылаемой корреспонденции, но и за ее вскрытие. Так, согласно ст. 1104 Уложения «почтовый чиновник или служитель, распечатавший хотя бы из одного только любопытства отданное для отправления с почтой или полученное по почте письмо, адресованное на имя другого лица, подвергается за это удалению от должности. Буде же сие учинено им для сообщения письма кому-либо другому, то он приговаривается к заключению в тюрьме на время от четырех до восьми месяцев»[175].

Уголовное Уложение 1903 г. несколько расширило круг наказуемых действий, нарушающих право на неприкосновенность жилища. Признавая их разновидностью преступлений против свободы, оно различало: 1) насильственное вторжение в чужое здание, иное помещение или огороженное место; 2) умышленное без ведома хозяина пребывание ночью в чужих обитаемых зданиях или иных помещениях лиц, проникнувших тайно или самовольно; 3) отказ покинуть чужое здание или помещение, если виновный вошел в них тайно или самовольно[176] (ст. 511, 512).

Что касается тайны сообщений (письменных, телефонных и др.), то вопрос об ответственности в случае нарушения этого права решался в соответствии с главой 29 Уложения «Об оглашении тайн». Эта глава содержала общую норму, предусматривающую ответственность за самовольное вскрытие заведомо чужого письма, депеши или иной бумаги (ст. 542). Наказание ужесточалось, если субьектом умышленного разглашения сведений, могущих причинить имущественный ущерб или опозорить потерпевшего, выступало лицо, обязанное по своему званию хранить в тайне доверенные ему сведения (ст. 541).

Свобода совести или веротерпимость в широком смысле не допускалась в России на протяжении столетий, поскольку представляла реальную угрозу для государственной религии и самодержавия. Издавна в России сложилась традиция считать преступления против православной веры и церкви одними из самых тяжких уголовных преступлений. Так, упоминание о преступлениях против церкви имеется в Судебниках 1497 и 1550 гг. Речь идет о «церковном тате» – лице, совершившем кражу из церкви (специальный вид святотатства), которое подвергается наказанию в виде смертной казни. В то же время светская власть достаточно широко прибегает к церковным наказаниям – отлучению от церкви, установлению определенного срока для покаяния[177].

Соборное Уложение 1649 г. также содержало отдельную главу «О богохульниках и о церковных мятежниках», большинство статей которой предусматривали наказание в виде смертной казни – путем сожжения. Аналогичная тенденция прослеживалась и в последующих уголовных законах. Например, религиозные преступления, по Артикулу воинскому 1715 г., карались в целом более сурово, чем в предыдущие годы. Артикул впервые угрожал карой за уклонение от участия в богослужениях, демонстрируя тем самым посягательство на свободу совести в чистом виде. В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. религиозным преступлениям был посвящен специальный раздел, состоящий из пяти глав. По словам исследователей, динамика уголовной ответственности за религиозные преступления в России достигла своего апогея именно в период действия указанного документа. Здесь ярко проявлялось стремление вторгнуться в религиозную жизнь человека, поставить ее под государственный контроль[178]. По Уголовному Уложению 1903 г. «богохульство» и «совращение» в нехристианскую веру также относились к числу тягчайших государственных преступлений и карались 15 годами каторги или ссылкой.