Личные (гражданские) права и свободы человека и их охрана уголовно-правовыми средствами

Сложности в теории уголовного права и судебной практике вызывает и неоднозначное понимание такого квалифицирующего признака убийства, как убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (п. «г» ч. 2 ст. 105 УК). Чаще всего споры возникают в случаях ошибки виновного в квалифицирующем обстоятельстве, когда виновный полагает, что он лишает жизни беременную женщину, а она таковой не является. Одни авторы предлагают квалифицировать содеянное как покушение на убийство беременной женщины[288]. Другие считают, что в этих случаях налицо идеальная совокупность преступлений: покушение на убийство беременной женщины и простое оконченное убийство[289]. Третьи полагают, что содеянное в этих случаях следует квалифицировать как оконченное убийство женщины, находящейся в состоянии беременности[290]. Первая точка зрения представляется нам не совсем правильной, поскольку она не отражает должным образом степень общественной опасности содеянного, ведь налицо реальное наступление общественно опасного последствия – смерть женщины. Нельзя согласиться и со второй позицией, поскольку здесь искусственно создается множественность преступлений, между тем налицо одно преступление и одна потерпевшая. Что касается третьей позиции, то хотя она также не является абсолютно безупречной, однако, на наш взгляд, она в большей мере отражает степень общественной опасности содеянного, поскольку, с одной стороны, показывает направленность умысла виновного, а с другой– наступление преступного результата – смерть женщины.

Наряду с традиционными, наиболее «острыми» уголовно-правовыми средствами защиты жизни человека, которые выражаются в привлечении виновных к уголовной ответственности и применении к ним наказания в виде длительных сроков лишения свободы или смертной казни, возможно использование и других уголовно-правовых средств, обеспечивающих защиту прав потерпевших от преступлений против жизни, особенно убийств. Речь идет о проблеме возмещения вреда, причиненного убийством. Исторически сложилось так, что убийца в течение многих веков на Руси, в дореволюционной России обязан был нести не только наказание, но и возместить ущерб, причиненный родственникам потерпевшего. Так, Русская Правда первоначально отдавала убийцу в полное распоряжение родственников убитого по праву кровной мести. Постепенно круг родственников, имеющих право кровной мести, сужался. Князь, являясь мстителем безродных, предпочитал деньги – плату за убийство (виру) с заранее установленной шкалой ценностей: голова свободного горожанина оценивалась в 40 гривен, за убийство боярина и другого знатного – в два раза больше, за убийство холопа – до 12 гривен.

Дети Ярослава (приблизительно 1050 г.) ограничили власть родственников убитого над убийцей и полностью заменили кровную месть головщиной (выкупом). Причем она не содержала в себе уголовного элемента: убийце самому предоставлялось право уладить дело с родственниками убитого, заплатив названную ими сумму. Если стороны не достигали согласия, родственники убитого обращались с гражданским иском в суд; в результате разбирательства суд устанавливал сумму в гривнах, которую убийца обязан был уплатить истцу.

В Своде законов уголовных (1832 г.), Уложении о наказаниях уголовных и исправительных (1845 г.) и Уголовном Уложении (1903 г.) на лиц, виновных в убийстве, обязанность возмещать ущерб не возлагалась. Решение вопроса о возмещении ущерба родственникам убитого было перенесено в Свод законов гражданских. Так, ст. 657 Свода предоставляла право родителям, жене и детям потерпевшего предъявить иск убийце, если они не имели средств к существованию или эти средства были недостаточны. Суд своим решением возмещал ущерб: родителям– пожизненно, вдове и дочерям – до выхода замуж, сыновьям – до достижения совершеннолетия[291].