Ликвидаторы. Чернобыльская комедия

Освещенный багровым светом фонаря, Беккерель вытягивает из грубого черного пакета фотопластину, опускает ее в плоскую ванночку-кювету, в раствор проявителя. Рассеянно смотрит по сторонам, думая о более важных опытах завтра.

…На фотопластине в растворе неожиданно появляется темный прямоугольник! И второй темный прямоугольник – рядом!..

Беккерель изумлен! ОТКУДА?! На эту пластину свет так никогда и не попал, а темнеть фоточувствительный слой может только от него!

…На втором темном прямоугольнике виден светлый силуэт мальтийского креста!..

Беккерель не верит своим глазам! Этого не может быть, для этого нет никаких причин!

Сравнивает изображение на фотопластинке с контурами кусков урана и мальтийского креста, лежащих рядом на черном картонном конверте. Очертания на фотопластинке точно соответствуют этим контурам! Значит, между темными областями фотопластинки и кусками урана и металла должна быть какая-то связь…

Беккерель размышляет… Для такого потемнения фотослоя действительно нет никаких причин. ИЗВЕСТНЫХ причин…

Беккерель приходит к таким выводам:

1. Из урана исходит что-то, что проходит даже через плотный картон.

2. Это «что-то», подобно свету, вызывает потемнение фотопластины.

3. Это «что-то» – не вещество, не газ[6]. Это – излучение.

4. Металл является преградой для него: в металле это излучение частично задерживается – проходя сквозь его слой, оно ослабевает. Поэтому там, где на его пути был металл (например, в форме мальтийского креста), фотопластинка засвечена слабее, потемнела меньше – на нее попало меньше излучения.

Излучение с такими свойствами Беккерелю уже было известно…

Так была обнаружена

ЕСТЕСТВЕННАЯ РАДИОАКТИВНОСТЬ – свойство тяжелых атомов вещества распадаться, испуская при этом рентгеновское излучение…

Год 1898.

Иоахимов, Моравия[7].

В темном цехе рабочие выпаривают в огромных котлах раствор урановой руды, перемешивают его грубыми деревянными палками. Клубится пар. Как в аду.

Париж.

Обернутые рогожей большие стеклянные бутыли одну за другой вынимают из толстого слоя сена, которыми выстелены телеги, осторожно разворачивают… В этих бутылях – концентрированная жидкость, полученная в Иоахимове. Через двор их заносят в химическую лабораторию супругов Кюри.

Лаборатория эта – местечко еще то! Принадлежит она Школе физики и химии города Парижа, расположена на узкой, темной и безлюдной улице – в самом ее конце, в тупике. Кривое деревце чахнет у забора, истерзанного непогодой. Сюда не долетает городской шум, тут всегда царит мертвая тишина. В ряд стоят застекленные сооружения, похожие на сараи, – длинные, низкие, с запыленные окнами… Когда-то медицинский факультет использовал это помещение для вскрытий, но уже давно признал его негодным даже для хранения трупов.

Внутри «сараев» – полумрак. Пол – земляной, бугристый, местами с ненадежным слоем асфальта. Стены побелены известью, на одной – черная классная доска и несколько газовых рожков для освещения. Ветхие кухонные столы, на них – стеклянная аппаратура различных форм и видов, между ними горят маленькие острые огоньки газовых горелок. С крана падают капли воды. В углу старая железная печка с ржавой трубой. Холодно. Простой работяга не стал бы здесь работать ни за какие деньги.

Зато этот сарай никому не нужен. Поэтому его и отдали супругам Кюри – Пьеру и Марии. И эта пара ученых – молодых, влюбленных, счастливых – работает тут с радиоактивными веществами.

В этом помещении Мария Кюри-Склодовская длительными и чрезвычайно трудоемкими химическими операциями добыла из иоахимовского концентрата новое «что-то» – ранее неизвестный, очень радиоактивный природный химический элемент РАДИЙ.

1900 год. Пораженная кожа. Первый в мире лучевой ожог. Он невелик по размерам.

Удивленный тем, что увидел на правом боку собственного обнаженного живота, Анри Беккерель опускает рубашку, жилет, ощупывает правый жилетный кармашек… И достает из него маленькую запечатанную пробирку с невзрачным порошком. Это – радий, его химическое соединение. Беккерель изумленно уставился на этот обычнейший на вид порошок… Словно впервые его увидел…

Подумав, берет свинцовую трубку со стенками толщиной миллиметров пять, засовывает пробирку в трубку и зажимает торцы плоскогубцами. Капсулу эту он кладет в левый карман жилета. Засекает время. Делает запись в лабораторном журнале.

Через 40 часов вынимает свинцовую трубку с радием из левого жилетного кармана, оголяет живот и осматривает его…

На правой стороне – старый ожог, он очень плохо заживает. А слева на животе, на месте, рядом с которым находилась два дня та же самая пробирка с радием – но обернутая свинцом, – нет ни малейших последствий такого опасного соседства. Нормальная здоровая кожа.

Беккерель счастливо, широко улыбается, записывает итоги осмотра в лабораторном журнале и тут же набрасывает статью о новом важном открытии в «Доклады Академии наук».