Линдана и Вальмир

   Сѣли за столъ -- Жеркуръ подлѣ Линданы. Было много людей, и когда разговоръ сдѣлался общимъ, Линдана начала тихонько говорить съ Жеркуромъ о письмѣ Вальмировомъ. Онъ уже читалъ его. Что-жь вы скажете? спросила она: видите ли, что сильныя страсти бываютъ, и даже въ наше время? -- И вижу и нѣтъ, отвѣчалъ Жеркуръ. -- „Можно ли?“ -- Естьли, на примѣръ, Вальмиръ любитъ путешествіе, а вы, наскучивъ его исканіемъ, обрадовались этому случаю освободишься отъ него: то все геройство исчезаетъ. -- „Вы чуднымъ образомъ изъясняете вещи.“ -- Всего чуднѣе было бы для меня то, чтобы вы въ самомъ дѣлѣ любили Вальмира. -- „Чуднѣе? какая странная мысль! Я была бы очень неблагодарна, естьли бы не любила его.“ -- Любовь не раждается никогда отъ должности. Не достоинство, а взоръ вселяетъ ее: вотъ тайна и прелесть любви! -- „Вы сами сочинили это правило; однакожь могу вамъ сказать искренно, что сердце мое привязано къ Вальмиру.“ -- А я съ своей стороны увѣренъ, чтобы не имѣете къ нему любви. -- „Это прекрасно! какъ, я не люблю Вальмира?“ -- Ни мало. -- „Не по тому ли, что разсталась съ нимъ на три года?“ -- Признаюсь, что это обстоятельство совсѣмъ не кажется мнѣ трогательнымъ доказательствомъ любви. -- „Оно и не есть доказательство; но любя я хочу быть любимою.“ -- Онъ увѣрялъ васъ въ страсти своей? -- „Что же?“ -- Можно ли послѣ того сомнѣваться, когда любишь? -- „Вы хотите, чтобы мы вѣрили одному слову?“ -- Не я, а любовь того хочетъ, когда она подлинно дѣйствуетъ въ сердцѣ. -- „Я не сомнѣвалась въ его искренности, а хотѣла только увѣришься опытомъ въ его постоянствѣ.“ -- Опытомъ! самая дружба не смѣетъ его требовать, а любовь еще нѣжнѣе. -- „Я буду радоватьѵся его жертвою и гордиться мыслію, что онъ заслужилъ предпочтеніе.“ -- Вы не будете имѣть удовольствія отдать себя; Вальмиръ купитъ руку вашу трехлѣтнею скукою. -- „Онъ не будетъ такъ думать.“ -- А вы сами можете ли не упрекать себя? развѣ любовь есть торгъ? -- „Не торгъ; но всякое чувство требуетъ увѣренія.“ -- Кто любитъ, тотъ вѣритъ. -- „И такъ я кажусь вамъ виноватою?“ -- Естьли вы любите, то не понимаю васъ. -- -- Тутъ Жеркуръ долженъ былъ отвѣчать другимъ, и разговоръ пресѣкся, оставивъ глубокое впечатлѣніе въ сердцѣ Линданы. Жеркуръ не только не хвалилъ, но еще осуждалъ ее! не находилъ въ ней чувствительности, и думаетъ о любви совсѣмъ иначе! Не смотря на Жеркурову холодность, она внутренно отдавала справедливость его здравому сужденію. Какъ! мыслила Линдана: не уже ли романическое воображеніе еще далѣе отъ любви, нежели и самое равнодушіе? Онъ удивляетъ меня своимъ хладнокровіемъ, похожимъ на истину. Надобно непремѣнно возобновить этотъ разговоръ. -- -- Въ самомъ дѣлѣ Линдана опять пріѣхала къ Морфизѣ, чтобы видѣть Жеркура; но онъ уѣхалъ въ Версалію на восемь дней. Во все это время она скучала и на все досадовала. Обыкновенныя разсужденія о чувствительности въ домѣ у Морфизы уже совсѣмъ не занимали ее; она брала въ нихъ участіе единственно изъ благопристойности.

   Наконецъ Жеркуръ возвратился, и снова оживилъ ее; однакожь Линдана перемѣнила тонъ свой; говорила уже просто, безъ всякихъ мудростей, и даже съ нѣкоторымъ видомъ робости, которой въ ней прежде никогда не бывало; она колебалась въ своихъ мнѣніяхъ; не вѣрила самой себѣ; досадовала, безпокоилась... мучительное состояніе для человѣка, которой привыкъ властвовать и все рѣшить! Нѣсколько дней Линдана не могла говорить съ Жеркуромъ; и когда нашелся случай, не смѣла имъ пользоваться. Жеркуръ не упоминалъ о Вальмирѣ; говорилъ о постороннихъ вещахъ, но веселѣе и пріятнѣе обыкновеннаго. Линдана въ грусти и задумчивости не умѣла быть любезною; чувствовала свою неловкость и досадовала. На другой день занемогла нервною слабостію, и послала за Докторомъ Бордо, которой прославился трактатомъ своимъ о пульсѣ, и зналъ женщинъ гораздо лучше, нежели Медицину. Другой, обыкновенной Медикъ сказалъ бы Линданѣ просто и грубо, что она здорова; но ученой Бордо вынулъ часы съ секундами, устремилъ глаза на стрѣлку, взялъ руку, которую больная протянула ему съ томностію, нагнулъ голову, съ видомъ величайшаго вниманія стоялъ неподвижно долѣе десяти минутъ, и считалъ біенія пульса. Наконецъ, вышедши изъ своего глубокомыслія, сказалъ: „такъ, причина болѣзни есть моральная!“... Надлежало согласиться, когда пульсъ открылъ истину; и Линдана призналась, что ея сердце въ волненіи. Она не назвала человѣка -- и кого могла назвать? Вальмиръ ли безпокоилъ ее своимъ отсутствіемъ, или Жеркуръ обоимъ хладнокровіемъ, оскорбительнымъ для ея самолюбія?» Линдана сама не знала. Женщины никогда не хотятъ знать того, въ чемъ онѣ еще не признались себѣ откровенно. Это избавляетъ отъ труда бороться съ собою; а когда сердце заговоритъ уже такъ громко, что не льзя будетъ не слыхать его, тогда ты скажемъ; теперь уже не время ему противиться!