Литерасутра. Знаменитые книги в эротическом переложении

Вскоре за спиной у меня зацокали копыта, и я перешел на легкий галоп. Ускорились и мои преследователи. Я тихо заржал – из-за спины ответили тем же. Я перепрыгнул через ребенка – перескочили и они. Впереди маячил Кремль. Только бы добраться до Красной площади, а там и на галоп перейти можно. Свернув за угол, я оказался на открытом пространстве; сильный ветер трепал мою гриву. Позади тяжело дышали. За мною гнались пони!

Промчавшись мимо балалаечника в ушанке, я мельком вспомнил славные деньки в Ньюмаркете. Еще не пристрастившись к сену и не изведав оплеух от русских нуворишей, Адмирал был несомненным лидером у нас в конюшне. Лидером не только в гонках. Огромный, как дар Одиссея троянцам, и словно вытесанный из дерева, высотой под семьдесят два дюйма в холке, изящный, он многократно побеждал нас – на ипподроме ли, в денниках. Раз за разом на скачках я шел за ним в хвосте, – опьяненный грохотом его копыт, наслаждаясь божественным видом сзади. Когда я видел, как жокей льнет к шее Адмирала, как затянутый в шелк человечий зад подпрыгивает на его лоснящейся спине, меня обуревали страсть и ревность. О, как я мечтал потереться об эти тугие бедра, увидеть, как Адмирал изогнет подо мной в экстазе шею. Однажды я неудачно взял простенький барьер и слегка поранился. Вернулся в стойло раньше времени и застал Адмирала в полной готовности. Я чуть не подошел к нему тогда… Увы, мы принадлежали к разным кругам. Оставалось лелеять мечту, что однажды, трясясь в общем вагоне, я сумею как будто бы случайно прижаться к его гнедым ягодицам.

И вот Адмирал погиб. Мертвый жокей с камнями в карманах – не самая странная деталь, что сопутствовала его смерти. Все знают, что лошади не едят апельсины, а Адмиралу никогда не надевали шоры на глаза. Произошел отнюдь не трагичный случай. Кто-то заглянул в зубы этому дареному коню, и мне предстояло выяснить, кто именно.

30. Луи де Берньер «Мандолина капитана Корелли»

Как похожа мандолина на женщину, сколь непостоянна и переменчива она! В златых лучах закатного солнца, когда трещат цикады, она лежит и манит, соблазняет, а стоит взять ее в руки и пробежаться пальцами по шелковистым струнам, как она исторгает поистине ужасный звук, похожий на визгливый скрежет. Тогда я молвлю: «Мой слух, мой слух! Антония, зачем пытать меня? Неужто я не могу тебя ублажить? Я неопытен, и пальцы мои окостенели? Что же, я упражнялся впустую?!» В отчаянии отбрасываю мандолину в сторону и покидаю спальню. Пусть Антония страдает, как и я. Во мне она видит армию врага, посланную взять ее в осаду. Чувства в ней, деревянной и полой, как будто выхолощены.

И все же, как ни сурова со мной Антония, я неизменно возвращаюсь, прельщенный чувственными изгибами ее округлой, грушевидной формы, ее изящным, подобным лебединой шее грифом и оправленным в перламутр и серебро овальным вырезом…

– О, милая Антония, Антония!

Застигнутый на мгновение страстным, до боли в чреслах, желанием, увлажненный собственным вожделением, я вновь беру ее, на сей раз грубее, исполненный решимости заставить петь от наслаждения упертые и несгибаемые лады и пробудить ее звенящее нутро. Перебираю струны, пока Антония не начинает трепетать; через игру октавами достигаю неуловимого аккорда «ре», дрожащего от неизбывного томления; потом вожу по струнам жестче, дольше, пытаюсь вывести ее на заковыристую «си-бемоль» на девятом ладу, и у меня получается. Бью по струнам еще жестче, бью снова, быстрее и быстрее. Скользкими пальцами подбираюсь к «соль-диез», изнывающей от предвкушения, и вот, на задержании дрожащей «фа», кончаем вместе – я и мандолина.

31. Иммануил Кант «Основы метафизики куннилингуса»

Намереваясь издать «Метафизику куннилингуса», я для начала опубликовал «Основы». Данный трактат есть лишь подготовительная часть руководства и высшего канона ублажения женщины посредством надлежащего применения языка.

Если вспомнить о трудах античных мыслителей, то следует упомянуть, что я почитатель Эпикура. Да, я не спешу полагаться на эмпирический способ в решении морального вопроса, однако Эпикур, не могу не признать, был прав: услаждение женщины надо воспринимать как самоцель и безоговорочное благо. Посему куннилингус должно ценить не только в качестве, как говорят в народе, предварительной ласки. Склониться перед любимыми есть наша моральная обязанность.

Дабы сие действо считалось моральным благом, нам недостаточно подчинить его закону. Его следует осуществлять во имя закона. Не воспринимайте вагину как средство достижения цели, смысл ваших действий отнюдь не в том, чтобы довести женщину до столь высокой степени экстаза, когда она спешит впустить вас внутрь себя. Вы действуете во имя ее наслаждения, и в этом случае куннилингус есть универсальная обязанность или категорический императив, тогда как в предыдущем – эгоистичный гипотетический императив, и на уме у вас лишь собственное удовольствие.