Литерасутра. Знаменитые книги в эротическом переложении

Клитор: Ты был влюблен в него? Воистину, сиянье разума затмевает красоту телес! Сократ был не красавец: вздернутый нос, коренастая фигура, – но возвышенный ум делал из него Адониса. Естественно, что ты в него влюбился!

Алкозельц: Сказать по совести, нас больше связывали плотские дела.

Клитор: И в пылу страсти, столь свойственной горячей юности, ты все же не забывал просвещаться в беседе с ученым мужем.

Алкозельц: В пылу этот ученый муж не затыкался. Я даже записал наши беседы в свой черный манускрипт. Идем ко мне, я тебе почитаю.

Клитор: Идем. Не сомневаюсь, что сумею убедить тебя: Сократ был великим учителем.

Алкозельц: А, вот и свиток. Мой раб нам почитает. Оливок?

Раб Алкозельца зачитывает отрывок из манускрипта. Клитор тем временем угощается оливками.

Сократ: Я вижу, Алкозельц, что свое тело ты содержишь достойно. Говорят, умом ты столь же силен и сноровист. Скажи мне: что есть знание?

Алкозельц: Отвечу так, мой милый: башмачник знает, как шить обувь, судье ведомо, как чинить правосудие, ну и так далее…

Сократ: Ты хорошо молвил, я слышу в твоих словах страсть. Присядь же ко мне на колени, сейчас мы тебя испытаем. Итак, ты указал на примеры знания, однако не назвал его сути. Что общего у башмачника и судьи в том, как они понимают свои ремесла?

Алкозельц: Отчего не спросишь, чем владею в совершенстве я?

Сократ: Позволь мне пояснить. Ты называешь частные, конкретные формы знания, тогда как я прошу сказать, что есть Знание как идея?

Алкозельц: Так-так… Если я правильно тебя понимаю, то спроси ты меня, что есть Член как идея, и я в ответ указал бы на твой член, то этот член был бы конкретно твоим? И если я потрогаю его, он все равно останется конкретно твоим членом? Даже если я возьму его в рот…

Сократ: Я знаю только то, что я ничего не знаю… ля-ля-ля… правители-философы… тополя… Я повитуха, что помогает тебе родиться к новой жизни. О да-а!

Раб Алкозельца заканчивает читать.

Клитор: На удивление сжатый пересказ.

Алкозельц: Что ж, хотя мне случалось терять нить рассуждений, главное я передал.

Клитор: Какая жалость, что ты не запомнил больше. Хотелось бы полнее ознакомиться с диалектикой Сократа.

Алкозельц: Мы чересчур увлекались созданием прелюбопытнейшей игры теней на стенах нашей, так сказать, пещеры, в парилке…

28. Лев Толстой «Война и мир»

Едва князь Андрей обнял тонкий, подвижный, трепещущий стан Наташи и она зашевелилась так близко от него и улыбнулась так близко ему, вино ее прелести ударило ему в голову: он почувствовал себя ожившим и помолодевшим и понял, что должен признаться.

– Наташа, я не такой, как другие мужчины. Вы должны знать обо мне нечто страшное.

Что он такое говорит? Какая страшная тайна может быть у этого благородного, славного и умного человека? Быть может, князь – вампир? Ах, если б рядом была Соня, они могли бы потом вместе обдумать его странные речи, отыскать в них тайный смысл!

– Вы так молоды, а я уже так много испытал в жизни. Мне страшно за вас. Эти испытания наложили на меня печать более глубокую, чем я мог ожидать; впрочем, теперь-то я понимаю, что здесь не обошлось без няни… Наташа, я не получаю никакого удовольствия от обыкновенного соития, каким услаждают свою плоть все остальные гости на этом балу. Оно не приносит мне радости жизни, радости от сближения с женщиной. Я хочу связать ваши тонкие руки галстухом, хочу слышать крики боли и повиновения, я хочу… Нет, так нельзя! Ваши юные невинные уши… я не могу боле осквернять их своими речами, такая жизнь не для вас! Наверное.

Князь Андрей был раздавлен. Неужели он в самом деле поведал Наташе страшную тайну, открыл ей самую свою суть? Извращенную и порочную суть, о которой знали лишь пятнадцать избранных младших лейтенантов, чьи уста запечатала подписка о неразглашении? Да еще няня, которая научила его всем фокусам и чью старенькую плетку он по сей день берег как зеницу ока. Чертов Пьер и его масонские поучительно-наставнические речи! Князь начал подозревать, что Пьер сам влюбился в Наташу и намеренно подрывает его силы.