Любань. 1942. Книга 1

Леонтий направился к чайной. Внутри в прокуренном зале, пропахшем пивными парами, несколько небольших компаний мужиков решали насущные вопросы за кружкой пива. За крайним столиком сидел мужичок в сером тулупе, перед ним было полстакана с водкой и шматок сала с луковицей и хлебом, это явно был тот возчик из Рогозихи, который и нужен был Леонтию.

– Привет, земляк!

– И тебе, солдат, не хворать. – Рогозянин, степенно допил водку, закусил.

– Ты ведь, земляк, с Рогозихи будешь?

– С Рогозихи. А ты, вроде как, не с нашей деревни. Откуда знаешь про меня?

– Да мужики, там, у вокзала, сказали. Я с Шадры, с Новообинцево, значит. Вот напроситься хочу у тебя, до Павловска добраться. А там, уж, я и пешком доберусь до деревни, или в попутчики попаду к кому-нибудь.

Рогозянин не торопясь завернул сало, остатки хлеба и лук, в тряпку, сунул сверток в карман тулупа:

– Я-то не против, председатель даст добро, так по мне и поезжай.

Перекусить Леонтию не удалось.

Они вместе, с возчиком, вышли из чайной и направились к саням, количество которых заметно поубавилось, разъехались.

– Вона, и председатель с супругой идут. Она у него на курсах каких-то была в Новосибирске. Поговори с ним, мужик он нормальный, тоже бывший фронтовик.

От вокзала к ним подходили женщина и мужчина. Мужчина немного прихрамывал. «Видимо тоже ранение в ногу было»– подумал Леонтий.

– Добрый день, председатель! Земляка до Павловска не подбросите? Своим не стал сообщать, нежданно решил приехать.

– С Шадры он, с Новообинцево.

– Добрый, добрый, надеюсь! Отвоевал, значит.

– Нет ещё, на полгода, до июля, на излечение отпущен. Фамилия моя – Гуляев. Леонтий Сергеевич.

– Ну, что ж, усаживаемся в сани, по дороге поговорим. Не поспешая, часов пять до Павловска будет, так что время есть наговориться.

Застоявшаяся лошадь, резво взяла с места, быстро перейдя с шага на мелкую рысь.

– Добрая лошадь, легко идет.

– А ты где воевал-то, Леонтий Сергеевич?

– Да, с января сорок второго, все под Ленинградом, да около него. Вначале в кавалерии, а потом стрелком, пешим ходом да ползком.

– Да!… Не сладкое дело, война! Страшная и жестокая.

– А ты, председатель, видать тоже фронтовик?

– Да, весной сорок второго уже отвоевался. Комиссовали, подчистую.

На этом этот длинный разговор двух солдат и закончился, до самого Павловска Леонтий и председатель перебросились ещё несколькими короткими фразами: не любили фронтовики о войне говорить, не любили и не хотели. Укутанные в теплые тулупы, под размеренное покачивание саней, мерный скрип полозьев о снег, похрапывание лошади, попутчики периодически погружались в короткий сон.

К вечеру въехали в Павловск. В центре села остановились, чтобы размять ноги.

– Леонтий Сергеевич, я вот спросить тебя хочу: а Николай Леонтьевич из Шелаболихи, случаем не твой сын?

– Николай? Мой, старший сын. А, что?

– Да, дельный парень! Сейчас он – первый секретарь райкома комсомола Шелаболихинского района. Серьёзный, деловой! Отличный будет руководитель, хозяйственник! Я как-то в городе на совещании с ним познакомился. Молодой, боевой парень, он тогда ещё с костыльком ходил, прихрамывал. Да мы многие так, война пометила.

– Да, пометки на всю жизнь. Ну, спасибо, председатель! Приятно слышать такое, хорошее, о сыне! Ну, что ж, спасибо Вам, что подвезли! Может, ещё встретимся!

– А в Павловске есть кто свои-то?

– Есть! Переночую, а завтра и дома буду!

На следующий день, ближе к полудню, Леонтий вошёл в родную деревню. Толи казалось ему, что солнце светит ярче, а воздух чище и мягче, а от снежных сугробов исходит такая легкость, какую он уже давно не испытывал, что хотелось бежать вприпрыжку, как в далёком детстве, толи на самом деле было так. Комок подкатил к горлу, сердце стучало, готовое выскочить и бежать впереди него, глаза увлажнились. Такого с ним ещё не было, а может и было когда-то, давно – давно, в другой жизни, но затерлось, забылось…

1. Начало.