Любовь и разлука. Опальная невеста

– Читал я, что самоеды умирают зимой на два месяца. Сядут где приспеет, а у них вода из носа изойдет и примерзнет к земли, как ледяной поток. Ежели его сопхнут с места, он умрет. А не сопхнут и оставят лежать примерзшим, он оживает, когда солнце на лето вернется. Тако на всякий год оживают и умирают.

Воевода, обдумывая очередной ход, рассеянно отвечал:

– Зимой их чумы заносит снегом по крышу. Вьюги у Студеного моря тянутся многими неделями. Самоеды пережидают непогоду, накрывшись шкурами, и обогреваются плошками, в коих тлеет рыбий жир. Часто мрут от голода и холода, и тогда целые стойбища находят застывшими и заиндевевшими. Но никто из них уже не воскреснет, как Лазарь, пихай его с места или оставляй лежать.

За игрой в шахматы воевода рассказывал дяде Ивану, что в трех днях пути от Тобольска начинаются земли остяков, простирающиеся до Студеного моря. В низовьях Оби остяки соседствуют с самоядью, точнее, беспрестанно с ней воюют за рыбные места. Самоядь суть не единый народ, их девять племен и родов, говорят на разных языках, но образ жизни имеют схожий. Часть самоедов шертована и обещалась быть в повиновении. Но в тундре изрядно воровской самояди, которая не покорилась и живет своевольно. Воровская самоядь часто нападает на кочи, выброшенные на берег, сечет до смерти или уводит в рабство промышленных людей. Впрочем, шертованная самоядь тоже не упускает случая ограбить кочи и ладьи, потерпевшие крушение.

Князь Куракин также поведал о землях, лежащих встреч солнцу. Тобольскому воеводе подчинялись Тюмень, Сургут, Мангазея, Нарымский, Томский и Кетский остроги. Восточнее Томского и Кецкого острога русские вышли на могучий Енисей. На самом Енисее острогов еще не было, но уже имелись зимовья промышленников. Так повелось, что первопроходцами неведомых земель были вольные промышленные люди. Никто не давал им указа приискивать новую землицу, никто не платил им жалованья и не награждал за службу. Они шли, влекомые страстью к наживе и тягой к вольной жизни. И только когда они проведывали пути и налаживали менную торговлю, по их следам приходили государевы служилые люди, ставили острог и начинали собирать ясак с окрестных племен.

По Енисею жили тунгусы, люди оленные. Среди промышленников ходили слухи, что если идти еще дальше навстречу солнцу через тунгусскую землицу, то можно добраться до великой реки Лены, населенной множеством якут. Грамоты и веры у них нет, зато скота великое множество. Но до неведомой Лены и якутов было еще далеко, а прежде предстояло покорить свирепых тунгусов. В прошлом году несколько тунгусских родов ложно изъявили готовность принести шерть, но когда к ним явились сборщики ясака, они отреклись от своего обещания и отняли у сборщиков все, что при них было. Промышленники жаловались, что тунгусы обсадили их по зимовьям и на промыслы не пускают. Русских мало, а тунгусы бродят скопом и похваляются побить русских до последнего человека и называют урочища и реки своими. Не видя защиты от инородцев, многие промышленники разбрелись с промыслов на Русь.

Пора было готовить поход в тунгусские земли, но Куракин еще не решил, кому он поручит казачий отряд. Хвалили Петра Албычева, который привез опальную царицу, но про него было ведомо, что сын боярский строптив и своеволен. Поэтому воевода пребывал в сомнении. Имелось одно обстоятельство, понуждавшее медлить с походом. До Енисея можно было добраться волоком с верховий реки Кеть, на которой стоял острог. Однако кецкий воевода Чеботай Челищев доносил, что путь преграждают непроходимые пороги. Челищев не подозревал, что недоверчивый князь Куракин втайне от него послал из Тобольска двух служилых людей и одного промышленника, наказав им обстоятельно описать все удобства и неудобства дороги до земли тунгусов. Разведчики донесли, что дорога действительна трудна, но пороги можно пройти в крытых лодках, которые употребляют зыряне.

Князя Куракина удивлял ничтожный ясак, который Чеботай Челищев собирал на Енисее. В прошлом году было прислано два сорока худых соболишек, в этом году собрали всего пятьдесят недособолей, добытых летом и не имевших полного волоса. Между тем лазутчики доносили, что тайга вдоль Енисея богата зверем. Тунгусы даже подбивают соболиными шкурками свои лыжи, дабы они не скользили при подъеме в гору. Как при таком изобилии можно было довольствоваться недособолями? Кецкий воевода отговаривался, что у него недостаточно казаков, чтобы навести страх на тунгусов. Однако Куракин думал, что дело не в нехватке служилых людей. Он подозревал, что воевода вошел в стачку с тунгусами, дабы обирать меха в свою пользу.