Любовь по-французски

Представьте себе Гретхен, сидящую в большом ковровом кресле: ноги она поставила на вышитую собственноручно скамеечку, волшебные пальчики ее сплетают и расплетают тончайшую сетку начатого кружева; прелестная головка, склонившаяся над работой, освещена снизу тысячью беглых отблесков, которые нежными, ускользающими красками серебрят окутывающий ее прозрачный сумрак, хрупкое цветение юности покрывает бархатом чрезмерно по-голландски здоровый румянец ее щек, чьей свежести не может умалить светотень; свет, не щедро проникающий через верхние стекла, придает шелковистый блеск ее лбу, и, словно легкие золотые пружинки, загораются от него непокорные гребню кудряшки.

Дайте лучу солнца внезапно скользнуть по карнизу и сундуку, бросьте блестящий мазок на медь пузатых горшков, придайте желтый оттенок распятию, углубите резкие, прямые складки саржевых занавесей, сделайте коричневой, по-модному, синеватую бледность витражей, поставьте в глубине старую Барбару с метлой в руках, сосредоточьте весь свет на головке и руках молодой девушки, и у вас будет фламандское полотно лучших времен, которое не отказались бы подписать и Терборх, и Каспар Нетшер.

Какая разница между этим мирком, таким ясным, таким чистым, так легко доступным пониманию, и комнатой молодой француженки, где всегда столько тряпья, разбросанных нот, начатых акварелей, где все вещи не на месте, где смятые платья висят на спинках стульев, где домашняя кошка старается когтями прочитать упавший на пол роман! А здесь – как хрустально прозрачна вода, в которой стоит наполовину опавшая роза, как белоснежно белье, как светла стеклянная посуда! Не пролетит ни одна пылинка, не пристанет ни одна шерстинка.

Метсю, который рисовал в павильоне, расположенном посреди водоема, чтобы сохранить свежесть красок, мог бы вполне спокойно работать в комнате Гретхен. Чугунная доска в глубине камина блестит, как серебряный барельеф.

Теперь нас охватил страх. В такой ли героине нуждается наш герой? Действительно ли Гретхен воплощает идеал Тибурция? Разве все это не слишком мелочно, слишком по-мещански практично? Здесь, пожалуй, больше типично голландского, чем фламандского, – и считаете ли вы по совести, что натурщицы Рубенса были такими? Скорее это были веселые кумушки, румяные, дородные, вызывающе здоровые простые женщины с развязными движениями, и только гений живописца преобразил повседневную реальность. Великие художники часто разыгрывают с нами подобные штучки. Самую незначительную местность они превращают в пленительный пейзаж, обыкновенную служанку – в Венеру; они копируют не то, что видят, но то, к чему стремятся.

Между тем Гретхен, хотя и более нежная, более хрупкая, действительно очень похожа на Магдалину из антверпенского собора, и фантазию Тибурция здесь не постигнет разочарование. Ему трудно будет найти более совершенное тело для воплощения призрака его нарисованной возлюбленной.

Теперь, зная, как и мы, Гретхен и ее комнату – птичку и гнездо, вы, конечно, захотите узнать кое-какие подробности о ее жизни и положении. История эта – самая простая: Гретхен, дочь мелких торговцев, которым не повезло, уже несколько лет назад осиротела. Она живет с Барбарой, старой преданной служанкой, на маленькую ренту, осколки отцовского наследства, и на собственные заработки; так как Гретхен сама плетет кружева и шьет себе платья, так как даже среди фламандцев она слывет за чудо опрятности и чистоты, то она, будучи простой работницей, может одеваться достаточно элегантно и не отличаться от девушек из буржуазных домов: у нее тонкое белье, чепчики блистают белизной, сапожки – лучшие в городе; ибо, пусть даже эта деталь не понравится Тибурцию, мы должны признаться, что у Гретхен ножка андалузской графини, и она соответственно этому обувается. В конце концов – это хорошо воспитанная девушка: она умеет читать, мило пишет, умеет вышивать всевозможными способами, не имеет соперниц в работах иглой и не играет на рояле. Прибавим, что вместо этого она изумительно печет сладкие грушевые пироги, тушит карпов и делает печенье из крутого теста, ибо, подобно всем хорошим хозяйкам, гордится своим кулинарным мастерством и умеет готовить по особым рецептам разнообразнейшие и изысканнейшие лакомства.

Все эти детали покажутся не очень аристократическими, но героиня наша не какая-нибудь княгиня из дипломатического мира, не очаровательная тридцатилетняя женщина, не модная певица; это просто обыкновенная работница с улицы Кипдорп, недалеко от антверпенского вала. Но так как в наших глазах единственное подлинное достоинство женщин – это их красота, Гретхен равнялась герцогине с правом на табурет, и мы засчитаем ей ее шестнадцать лет за шестнадцать поколений дворянства.