Любовь по-французски

– Послушайте, – сказала она, пристально глядя на него, – я уже давно собираюсь поговорить с вами об одном проекте… Теперь я самостоятельна. Моя мать не идет в счет. Не обессудьте, я буду совершенно откровенна…

Он уставился на нее с удивлением.

Тогда без тени смущения, с большой простотой она обрисовала ему его положение, напомнила о его постоянных жалобах. Ведь только денег ему не хватает. Он может стать знаменитым через несколько лет, если только у него будут деньги, чтобы уехать в Париж и спокойно работать там.

– Так вот, – заключила она, – позвольте мне помочь вам. Отец оставил мне пять тысяч франков ренты, и я могу ими свободно располагать, так как моя мать имеет отдельное обеспечение и во мне нисколько не нуждается.

Фердинанд стал протестовать. Никогда он не примет такой жертвы! Ведь это равносильно тому, что обобрать ее. Она внимательно посмотрела на него и убедилась, что он действительно ничего не понял.

– Мы поедем в Париж, – вкрадчиво настаивала она, – будущее в наших руках.

И, видя, что он совершенно растерялся, она с улыбкой протянула ему руку и добавила приятельским тоном:

– Согласны ли вы жениться на мне, Фердинанд?.. Это я буду в долгу перед вами, а не вы передо мной – вы ведь знаете, я очень честолюбива. Да, я постоянно мечтаю о славе, и вы завоюете ее для меня.

Он бормотал что-то невнятное, он не мог прийти в себя от этого внезапного предложения. А она, не смущаясь его замешательством, продолжала развивать перед ним свой давно уже созревший план. Потом материнским тоном сказала, что потребует от него только одного: он должен поклясться, что впредь будет хорошо вести себя. Беспутство может погубить его гений. Она дала ему понять, что это ее не останавливает, но что она надеется его исправить.

Фердинанд осознал наконец, какую сделку она ему предлагала: она вносит деньги – он обязан принести славу. Он не только не любил ее, но ему делалось не по себе при одной мысли о необходимости называть ее своей женой. Тем не менее он опустился на колени и пытался благодарить ее, но не нашел ничего лучшего, как пробормотать:

– Вы будете моим добрым ангелом.

Несмотря на явную фальшь его поведения, Адель не выдержала своей холодной позы. Охваченная неподдельным чувством, она заключила его в свои пылкие объятия и стала осыпать поцелуями его лицо – ведь она давно любила его, соблазненная его молодостью и красотой. Долго сдерживаемая страсть прорвалась в ней. Совершенная ею сделка удовлетворяла все ее желания, которые так долго находились под спудом.

Три недели спустя она женила на себе Фердинанда Сурдиса. Он сдался не столько из расчета, сколько по необходимости, – он совершил целый ряд проступков и не знал, как ему выпутаться.

Запас красок и кистей они продали по соседству, в писчебумажный магазинчик.

Г-жа Моран отнеслась совершенно равнодушно к этой свадьбе – она давно привыкла к одиночеству.

Молодая чета сейчас же после венчания уехала в Париж, увозя в сундуке «Прогулку».

Город был взбудоражен такой быстрой развязкой. Девицы Левек утверждали даже, что г-жа Сурдис поспешила в столицу, чтобы там разрешиться от бремени.

II

Г-жа Сурдис занялась устройством на новом месте. Поселились они на улице Дассас, в мастерской, широкие окна которой выходили в Люксембургский сад.

Так как они обладали весьма скромными средствами, Адель сотворила чудеса для того, чтобы устроиться с комфортом при самых минимальных затратах.

Ей хотелось удержать Фердинанда около себя, заставить его полюбить свою мастерскую.

Первое время жизнь вдвоем в этом огромном Париже была действительно очаровательна.

Зима кончалась. Первые дни марта были восхитительны. Как только Ренекен узнал о прибытии в Париж молодого художника и его жены, он поспешил к ним.

Их брак не удивил его. Обычно он протестовал против браков между художниками – по его мнению, это неизбежно кончалось плохо. Всегда получалось, что какой-нибудь из двух съедал напарника. Фердинанд проглотит Адель, и это к лучшему, потому что юноше совершенно необходимы деньги. Уж лучше жениться на такой малопривлекательной девушке, чем терпеть голод и холод. Трудно преуспеть в живописи, питаясь в грошовых ресторанах.

Когда Ренекен пришел к ним, он увидел «Прогулку» в богатой раме, поставленную на мольберте в центре мастерской.

– А! – весело закричал он. – Вы привезли с собой ваш шедевр!

Он уселся и снова стал расхваливать изысканность тона и остроумное своеобразие замысла. Потом он прямо-таки набросился на Фердинанда:

– Надеюсь, вы пошлете картину в Салон? Я вам ручаюсь за успех. Вы приехали как раз вовремя.

– Я советую ему то же самое, – вставила скромно Адель. – Но он колеблется, ему хотелось бы дебютировать более значительной, более завершенной вещью.

Тогда Ренекен вспылил. Юношеские произведения всегда благословенны. Быть может, никогда уже Фердинанд не найдет такой свежести выражения, не проявит столько наивной дерзости, свойственной лишь начинающим. И нужно быть набитым дураком, чтобы не понимать этого.