Любовь вопреки судьбе. Александр Колчак и Анна Тимирева

Возможно, мы имеем здесь дело с семейным мифом. По воспоминаниям М.А. Бекетовой (тетки поэта А.А. Блока), отъезд В.И. Вышнеградской в бытность ее студенткой консерватории за границу связан с ухаживанием за ней Николая Георгиевича Мотовилова. Студент-юрист Н. Мотовилов был сыном Георгия Николаевича Мотовилова (1834–1880) – известного судебного деятеля 1860-х гг., первого председателя Петерб[ургского] окружного суда. «Вскоре стало известно, – вспоминает М.А. Бекетова, – что Мотовилов – жених Вари Вышнеградской, но это довольно скоро расстроилось, так как отцу невесты, очень консервативному деятелю, к тому же сильно приверженному к земным благам, вовсе не нравился жених из либеральной семьи, да еще без состояния. Словом, их разлучили, увезя за границу Варю, которая впоследствии вышла замуж за известного дирижера В.И. Сафонова… Всем нам очень импонировало то, что Александр Блок, в сущности, мог бы быть нашим братом, – в дни нашей молодости он властитель дум нашего поколения, хотя лично с ним никто из нас знаком не был.

Зато с его двоюродным братом мы были знакомы. Увы, он был глухонемой, и какое же было мучение танцевать с человеком, который не слышит музыки!»

В семье Василия Ильича и Варвары Ивановны Сафоновых было десять детей – 7 дочерей и три сына. Анна была шестым по счету ребенком. По порядку старшинства шли: Настя, Саша, Илюша, Сережа, Ваня, Анна, Варя, Мария (Муля), Оля, Лена.

Судьба братьев и сестер Анны различна, но в большей мере связана со служением искусству. Вот короткие справки о них.

Александра Васильевна (1885–1898) занималась музыкой, рисованием и литературным сочинительством. Уже в 10-летнем возрасте выпускала журнал «Глупая мысль», а в 11 лет переписала свое «собрание сочинений в 6 томах», где находим мемуары с иллюстрациями к ним, повести, стихи, а также некоторые тексты на французском языке.

Семья Сафоновых – Василий Ильич, Варвара Ивановна, Илюша, Сережа, Ваня, Аня, Варя, Мария, Оля и Лена. 1907 г.

Илья Васильевич (1887–1931) стал виолончелистом. С гимназических лет болен туберкулезом и в молодые годы прошел курс лечения в Давосе. Игре на виолончели обучался у Юлиуса Кленгеля, одновременно занимался в Лейпцигском университете. С ним же пошёл на войну старший сын Илья. Он был чрезвычайно музыкальный и вообще очень способный человек: окончил Московскую консерваторию по классу виолончели и одновременно занимался в Лейпцигском университете. Позже много концертировал с отцом и братом Иваном. В 1920-е гг. жил в Москве. Умер в Одессе от туберкулеза.

Сергей Васильевич (1889–1915): «У папы была какая-то особая дружба с братом Сережей, – вспоминала Анна Васильевна. – Мальчик он был очень своеобразный, ко всему подходил со своей меркой. Даже арифметические задачи решал совершенно необычным (очень запутанным) способом. Отца просто обожал – не по музыкальной линии. Кажется, один из всех нас обладал полным отсутствием слуха. Папа бился долго, чтобы выучить его петь нефальшиво арию мельника из «Русалки»: «Да, стар и шаловлив я стал. Какой я мельник – я ворон!» И это был единственный мотив в его жизни, который он мог повторить. Зато все стихи, которых он знал множество, выбирая с безупречным вкусом, он пел, перелагая на какую-то дикую мелодию, чем изводил окружающих.

Папа очень хотел, чтобы Сережа отбывал воинскую повинность в казачьих войсках. Отец никогда не переставал чувствовать себя коренным казаком – он и числился казаком станицы Кисловодской (по месту жительства, переводясь из станицы Ищерской). Но брат категорически отказался, потому что «в случае революции казачьи части могут послать на усмирение». Так и отбывал повинность в драгунском Нижегородском полку в Тифлисе, с ним же пошел на войну [19] 14-го года. Он и погиб на этой войне.

Необыкновенной честности был человек. Летом [19] 15-го года я виделась с ним в последний раз в Петрограде; он ехал на Западный фронт с Кавказа, уже офицером, переведясь в пехотный полк из кавалерии. Когда я спросила его, почему он это сделал, он ответил: «Видишь ли, в пехоте большая убыль офицеров; кроме того, я думаю, что у меня недостаточно быстрое соображение, чтобы командовать кавалерийской частью, – я могу подвести своих людей».

Через два месяца он умер от ран, не сознавая, что умирает, по дороге в Петроград, куда его эвакуировали. Все говорил, что приедет к нему сестра сейчас же (я). Рассказывал мне об этом ехавший с ним товарищ, тоже раненый. Мы вдвоем с отцом встречали на вокзале его гроб – все остальные из семьи были в Кисловодске.

Мне кажется, что именно с этих дней у папы стали такие печальные глаза, что мы видим на последних портретах. Он не плакал – по крайней мере, на людях. И я помню, как на панихиде в полку, где служил брат, он спросил: «Шел ли полк в наступление?» (Брат был ранен стоя, в живот.)

Совсем недавно мне рассказывали, как папа провожал брата на фронт еще в самом начале войны и, вернувшись, сказал: «Вот я дожил до счастливого дня, когда мой сын идет защищать родину».