Люди государевы

В Тобольск же воеводе Шереметеву отписал, что пытать арестантов ему «не уметь, потому что-де они, Васка с товарыщи, на них, на Степана и на Петра, являли всякие воровские статьи, и подавали явки в съезжей избе воеводам Михаилу Волынскому с товарыщи, и по церквам церковным старостам. И сидят-де они в тюрме все вместе и ко всякому воровству сговариваютца. А порознь за приставов их дать некому, потому что-де томские всяких чинов люди им, Васке и товарыщам его, свои и в друзьях и хлебоядцы, и из тюрмы тайно выпущают. И многие-де томские люди, которые к тому делу причинны, они ходят к тюрме, наговаривают их… на всякое воровство».

Глава 11

Вот уже и зима миновала, шумело в Ушайке и Томи весеннее половодье, а письменный голова Степан Скворцов и подьячий Петр Ерохин в сыске по томским бунтовщикам не продвинулись ни на шаг. Да и Федор Пущин «с товарыщи», как обещал однажды отправиться по вешней воде в Сургут, никуда из города не собирался, а лишь мутил народ, подбивал к сыску не идти.

Смирив гордыню, Степан Скворцов пришел мая 2-го дня в съезжую избу к воеводам Михаилу Петровичу Волынскому и Богдану Андреевичу Коковинскому.

— Михаил Петрович, помогите совладать с казаками! Не хотят идти к сыску, смутьяны!..

— Как же я вам помогу? — ухмыльнулся Михаил Петрович. — Князь Осип Иванович да боярин Алексей Никитович Трубецкой нас от следствия убрали!.. Так что ныне сыск — ваша забота!..

— Михаил Петрович, мы ж люди подневольные, что указали нам, то и делаем! — разволновался Скворцов так, что борода его с седыми извилистыми полосками от уголков губ, будто струйки молока протекли, затряслась. — Помоги, за ради Христа!

— Да как же я тебе помогу? — повторил Михаил Петрович.

— Хоть бы объяви смотр всем служилым подле моей съезжей избы, а там уж я сам с ними буду говорить!..

Волынский задумался, выпятив гузкой алые маслянистые губы, затем махнул рукой:

— Ладно, смотр объявить можно! Через час денщики объявят с барабанным боем! Так что жди казаков!

Однако напрасно Скворцов и Ерохин ждали у своей съезжей избы до вечера. Никто не пришел. Лишь на следующий день казаки подтянулись к съезжей избе сыщиков.

Скворцов с крыльца возвестил собравшимся:

— По государеву указу надлежит нам провести сыск, отчего в городе случилась смута! Сыск будем вести по пятидесятням, кому из казаков которого числа быть велят, тот должен к сыску быть!.. Начнем с пятидесятни Ивана Володимерца!..

Скворцов нарочито умолчал, что к сыску, как о том сказано в царских грамотах, будут призывать тех казаков, которые под челобитными рук не прикладывали. Им запираться причин нет, скорее других на заводчиков укажут…

— Мы уже были в сыске у воевод и к вам не пойдем! — крикнул пятидесятник Иван Володимерец.

— Верно, не пойдем!.. — поддержал Ивана Филька Петлин.

— А вы за всех не базлайте! — перекрыл гул одобрения словам Володимерца и Петлина казак Матвей Трубач. — Я к сыску пойду! И другие многие пойдут!.. Не дело отказывать от места воеводе, государем поставленному!..

Матюшка, ты язык свой поганый прикуси, не то мы тебе его укоротим! — пригрозил Федор Пущин.

— И Федьку Пущина с товарыщи надлежит расспросить, когда они в Сургут поедут! — поторопился прервать спор Скворцов.

— Никуда мы не поедем! — Федор Пущин взбежал на крыльцо и оттолкнул Скворцова. — Нету государева указу, чтоб нас в Сургут высылать, то ты, Степка, сам собой по наущению Оськи Щербатого придумал! Казаки, мы писались в градские челобитные от всего города, все, как един человек, и ныне хватать и сыскивать по одному человеку не по правде!

— Верно!

— Не пойдем к сыску!..

— Когда мы были у государя, — продолжал Пущин, — он обещал нам учинить в городе справедливый сыск!.. А ныне Щербатый, Сабанский да Ключарев сыск воевод Михаила Петровича и Богдана Андреевича оболгали, учинили новый сыск, хотят порознь весь город повинить и нас всех разорить!.. Многое творят не по государеву указу! Подьячего Ваську Чебучакова надлежало выслать из города вместе с Петром Сабанским, а дьяк Михаил взял его в съезжую избу и допустил к государевым и тайным делам, и Васька чинит там обиды многие!

— Верно, Федор, гад он ползучий! — крикнул Остафий Ляпа.

— Сыск надобно вести не порознь, а во всем городе и в уездах по новой Уложенной книге! И о том надобно подать вновь челобитную государю от всего города! Казаки, мы напишем челобитные, а вы говорите, кого послать с ними в Москву!

— Федьку Батранина!..

— Ваську Паламошного!..

— Карпа Аргунова!..

Долго шумел сход. В конце концов решили, что челобитные повезут семь человек.