Люди государевы

— Коли для мира, то опробую… Однако подьячий любит принос горячий… Задаром согласится ли, не ведаю, хоть и сродственник.

— Денег не жалей, — подал ему Немчинов кошель, — копия непременно нужна! Вот с Иваном Жаденовым и ступайте…

К полудню в горнице полковника Немчинова стало жарко от ноголюдства. А сидели уж с самого утра, когда чуть свет Василий Исецкий принес нерадостное известие. Полковник Немчинов созвал всех начальных людей. И все, кто раньше сомневался, слушая пустынников Дмитрия Вихарева да Михаилу Енбакова, ныне сидели в сумрачном раздумье и скребли затылки. Да и то: дело на Руси до того неслыханное, чтоб имя наследника престола не было означено.

Во главе стола сидел сам Иван Гаврилович Немчинов. По правую руку от него на лавке сотники да пятидесятники, по левую руку Василий Исецкий и Петр Байгачев с раскрытыми книгами Кирилла Иерусалимского и Правой Веры, да дворяне Чередовы. Десятка два детей боярских, казаков и детей казачьих сидели и стояли у стен да у печи.

Денщик принес новый лагун квасу, и сразу несколько человек потянулось к ковшу, не переставая слушать Василия Исецкого, читавшего из книги Кирилла Иерусалимского знамение десятое.

— «…ни от царей, ни от царского рода воздержит царство, но прелестию восхитит власть. Кто же сие есть или от какова чина, повеждь нам, о Павле, коего глаголеши пришествие по действу сатанину во всякой силе и знамениях и чудесах ложных», — не торопясь, ровно читал Исецкий, а Петр Байгачев в знак согласия кивал головой, держа в руках книгу Правой веры, только что читанную и толкованную им.

— Не станем целовать крест за безымянного! — крикнул сотник детей казачьих Яков Петрашевский.

— А как антихрист придет, што станет? — спросил, перекрестившись, единственный на собрании из посадских Васька Поротые Ноздри. Вид его стал еще более страшен: левый глаз покраснел, налился кровью — Варьки н след. Федька, увидев его, улизнул из дому.

— Че-че? — сказал Иван Падуша. — Борода у тя, Василий, что ворота, а ума с прикалиток! Конец света будет. Суд страшный. Верно я говорю, Петро?

— Так, так, — отозвался Петр Байгачев. — Только ты, Иван, быстр да горяч, а человеку разъяснить надлежит, чтобы он истину уразумел.

— Верно, верно, Петр Савельевич, я ведь как все… Не из сумления спрашиваю, — обрадовался Васька Поротые Ноздри. — Скорей бы уж Терехов-то пришел с указом, хочу сам увидеть указ антихристов…

Часа через два Терехов и Жаденов наконец вернулись.

— Ну, добыли? — в нетерпении спросил полковник Немчинов.

— Спроворили, — ответил Иван Жаденов, утирая со лба пот. Подошел к Немчинову и подал трубку бумаги.

— Насилу уговорили, — вступил Федор Терехов. — Андрюшка Колпин писал.

— Андреянов что? — спросил Немчинов. — Андреянов и велел… — пояснил Жаденов. — Посулили ему сперва лисицу, так не согласился. Токмо когда двадцать алтын дали, тогда и велел написать копию…

— Подьяческий карман, что утиный зоб! — сказал Федор Терехов.

— Читай, Василий, читай, — протянул Немчинов бумагу Исецкому.

— Пусть лучше Петро, у него глаза помоложе, — передал Исецкий бумагу Байгачеву.

Байгачев развернул листы, придвинулся к окну и начал читать:

— «Февраля 5. Устав “О наследии престола”. Мы, Петр Первый, Император и Самодержец Всероссийский и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляем, понеже всем ведомо есть, какою Авессоломскою злостию надмен был Сын Наш Алексей, и что не раскаянием Его оное намерение, но милостию Божиею ко всему Нашему отечеству пресеклось (что довольно из Манифеста о том деле, видимо, есть); а сие не для чего иного у него взросло, токмо от обычая старого, что большому сыну наследство давали, к тому ж один он тогда мужеска полу нашей фамилии был, и для того, ни на какое отеческое наказание смотреть не хотел; сей недобрый обычай не знаю чего для так был затвержден…»

— Слушайте, казаки, слушайте, разе истинный царь свово сына на дыбе замучил бы! — перебил Байгачева Исецкий. — Царевич Алексей старой правой веры держался, немецкой политики не любил, табун-траву не курил — за то отец его убил. А ныне под безымянного наследника, под антихриста, нас подводит!

Исецкий истово перекрестился двоеперстно, следом — остальные. Байгачев продолжал:

— «…ибо неточию в людях по разсуждению умных родителей бывали отмены, но и в Святом Писании видим, когда Исакова жена состаревшемуся ея мужу, меньшому сыну наследство исходатайствовала, и что еще удивительнее, что и Божие благословение тому следовало; еще жив Наших предках оное видим, когда блаженный и вечнодостойныя памяти великий князь Иван Васильевич, и по истинно Великий не словом, но делом: ибо оный разсыпанное разделением детей Владимировых Наше Отечество собрал и утвердил, которой не по первенству, но по воли сие чинил, и дважды отменял, усматривая достойного наследника…»

У Байгачева пересохло в горле, он приостановился и зачерпнул квасу. Все слушали его, словно в оцепенении, и только Василий Исецкий качал иногда головой, будто говоря: «Вот как!» А Иван Казачихин не выдержал и вскричал: