Люди государевы

Пустынник, стоявший у ворот, знал Байгачева и по первому зову впустил за ограду. Скит был невелик, но и не мал. Бревенчатый тын ограждал почти всю лощину, где в центре на взгорке стояла рубленая моленная с двухскатной крышей, крытой драньем, над которой высилась круглая глава с восьмиконечным деревянным крестом. У входа в моленную висел малый колокол. Рядом с моленной стояли келейные избы, чуть дальше — келарня рядом с общей столовой. В самой низине близ ключа виднелись конюшни и амбар.

— Где отец Сергий? — спросил Байгачев привратника.

— В моленной обедню служит, — ответил пустынник. Байгачев велел ему расседлать и напоить коней, сказав, что скоро поедет обратно.

В моленной было тесно и сумрачно. Люди столпились перед иконостасом, в центре которого виднелись закрытые створчатые двери, в подобие Царских врат, на которых были написаны евангелисты. По обе стороны от врат темнели ликами и тускло поблескивали в свете свечей иконы серебряными и медными окладами. С правой стороны образ Спасителя, образ Богоявления Господня, Успения Пресвятой Богородицы, преподобных Зосима и Савватия, соловецких чудотворцев с другой стороны — образ Пресвятой Троицы с венцом, образ Святого Николы Чудотворца и далее еще разных икон с дюжину, кои разглядеть было трудно.

Увидев, что отца Сергия нет на людской половине, Байгачев велел глазеющему по сторонам Степке обождать его и прошел за Царские врата. Отец Сергий заканчивал проскомидию. Облаченный в полотняную ризу, обшитую желтой крашениной, он читал над готовыми просфорами и молил господа о приятии жертвенных даров. Услышав скрип Царских врат, отец Сергий в гневе вскинул было брови на посмевшего нарушить таинство службы, переступить недозволенное, но при виде духовного сына и ученика гневный взгляд его сменился вопросительным. Молитву же не прервал, закончил: «…помяни, яко благой и человеколюбец, тех, кои принесли, тех, ради коих принесли, и нас самих сохрани неосужденными во священнодействии божественных тайн своих».

Байгачев перекрестился и приник к сухой руке старца, сжимавшего деревянный благословенный крест.

— Прости, отец. Дело безотлагательное. Совет твой надобен, обратно в Тару скорее надо ехать…

— Дослужи обедню, отец Софоний, — обратился Сергий к стоявшему рядом низенькому старцу, подал благословенный крест и дониконовский, печати патриарха Иосифа, служебник, снял ризу и епитрахиль, помог отцу Софонию облачиться и раскрыл пред ним Царские врата.

Скоро послышалось из-за алтаря согласное пение молящихся. — Благослови душа мя, Господа…

Отец Сергий устремил па Байгачева ясный с зеленной взгляд и велел говорить о деле. Байгачев стал торопливо рассказывать, удивляясь спокойствию старца. В свои семьдесят два года отец Сергий при почти восьмивершковом росте был прям и крепок, и если бы не пышная седая борода и не высохшая до блеска слюды кожа на руках и высоком челе, то всяк дал бы ему лет на двадцать меньше.

Выслушав Байгачева, отец Сергий повел его в свою келью через боковую дверь. В келье Байгачев бывал в первых днях апреля, когда привез старца Сергия из Тары после святой недели. Многих казаков исповедывал и причащал тогда Сергий у детей своих духовных Шевелясова и Падуши.

Келья Сергия такова же, как и у других пустынников. Лишь на полу постелена медвежья шкура, добытая и врученная после долгих увещеваний пустынниками, да на полках и на столе много книг печатных и рукописных в кожаных переплетах с толстыми тиснеными крышками. Здесь и Книга Правой веры печати 7156 года, и Книга Кирилла Иерусалимского печати 7156 года, книга Маргарет да Псалтири, требники, часословы, триоди цветная да постная, минеи… Тут же и толкования, самим Сергием писанные: «О седьми вселенских соборах, о вере, брадобритии и антихристе», «О антихристе, о кресте и вере» и много других, коих Байгачев не читывал. Отец Сергий сел на застеленную заячьим одеялом постель и спросил, почему лицо у Байгачева избито. Байгачев рассказал, что с ним приключилось.

— Один-то ведь со мной приехал! Отец его насильно женил, Шлеп-нога, Аника Переплетчиков…

— Сколько лет отроку?

— Чаю, лет четырнадцать…

— Отца его анафеме предам за непотребство, — возвысил голос Сергий, но тут же успокоился и спросил:

— Где противное письмо?

Байгачев достал помятое письмо. Отец Сергий, наклонившись к окну, прочитал его и надолго задумался.

— Так что, отец, верно ли удумали? — спросил в нетерпении Байгачев. — У полковника Немчинова долго спорили. Иван Гаврилыч велел у тебя благословение испросить по сему делу. Отпорное письмо-то верно ли написали?

— Удумали верно, за безымянного идти не надлежит. Токмо надобно из письма о жалованье и подушном окладе убрать…

— Пошто так? Сие истина есть, теснят казаков…

— О душе печься надобно, не о брюхе! — возвысил голос отец Сергий, сверкнув глазами.

— Коли царь истинный будет, то народ свой теснить не станет. Посему дописать надо в письмо, что ежели-де наследник будет царского роду и устав соблюдающий святой восточной церкви седми вселенских соборов, то за такого наследника крест целовать будете.