Люди государевы

— Сбегай, Степушка, я тут обожду… Да с оглядкой смотри, бог весть, что там деется. Спаси тя Христос! — сказал старец и снял скуфейку, обнажив седые волосы и щурясь от горячего солнца. — Я мигом, батюшка…

Все время по прибытии в скит отец Сергий держал Степку подле себя. Малый приглянулся ему своей сметливостью. За короткое время он узнал всю округу, со всеми пустынниками перезнался и удивлял их своими способностями дразнить птах… После отъезда Байгачева на душе старца было неспокойно.

Вестей из Тары не было, и, беспокоясь, — не присягнули ли тарпане, отец Сергий не выдержал и решил сам прийти в Тару к Петрову дню. Степка запросился с ним проведать мать и братишку. Сергий поначалу не хотел брать, но потом пожалел: малому к пустынной жизни привыкать трудней.

Отец Сергий сел в тени берез и задумался. Над разнотравьем, что пестрело перед ним, слышно было гуденье лета. Он задремал, не обращая внимания на комаров, которые стали донимать в тени. Было жарко, он же не чувствовал жары — в любой зной телу его было просто тепло и благостно. Но и в полудреме приходили, хоть и отрывочные, но ясные мысли. Иногда он приоткрывал глаза, и эта полянка на краю леса казалась ему райским уголком. Он давно отвык умиляться такой красотой, но всегда радовался согласию, в коем пребывал лесной мир вокруг, и досадовал, что нет такого согласия меж людей. Волк-хищник по природе, а человек — по зависти. И полнится земля хищниками: вероотступниками, гонителями и тайнохулителями, ругателями и ненавистниками рода христианского, кои влезли татски в овчее стадо и отторгли немалую часть душ христианских. Ему иногда хотелось сделаться лесным деревом, дабы не чуять душой злобы сего мира. Но это было только в минуты слабости и усталости, ибо каждый день в груди горел огонь, который жег его и подымал голос пророчества. Этот огонь толкал его к людям и повелевал открывать им истину, открывать Христом Богом изреченное слово, дабы помочь людям победить злокозненную силу и восприять в будущем радость и бессмертие души…

А истина же человеку непросто дается, за истину и пострадать иной раз надобно. Даже среди пастырей, за истинную веру радеющих, случаются затмения и рознь на радость врагам-никонианам. Так было тут, за Камнем у него, Сергия, с Иваном Смирновым, а еще памятнее была рознь у него в бытность на Керженце, куда пришел он из монастыря. Тринадцать лет тому было то…

Великая распря шла по скитам Керженским в те годы между Ануфриевым согласием и Софонтиевым да Дьяконовым согласиями из-за спорных писем протопопа Аввакума и такого же страдальца за веру истинную дьякона Благовещенского собора Федора. Аввакум писал о Пресвятой Троице, будто она трисущная, рассекается на три равные естества. И Отец, и Сын, и Святой Дух сидят, как три царя небесные. О Христе Спасителе писал, будто он сидит на престоле, соцарствуя Святой Троице как Бог особый, будто Бог воплотился в утробе Девы только благодатью своею, а не ипостасью…

Отец Сергий, еще в монашестве будучи, выучил наизусть те письма. «Федька, а Федька! Ох, собака, бл…дин сын, гордый пес, помнишь лаишь: ты, Аввакум, свинья, что знаешь. А я небесныя тайны вещаю. Мне дано. Словом говорю троицу, а умне во отце сына и духа верую…» Велик был страдалец, а тут истину не узрел. Отверг отец Сергий письма те, ибо не в согласии они с учением Апостольским.

В Керженских же лесах, куда пришел Сергий, много лет старец Ануфрий те письма за вечное евангелие почитал, сея меж скитников разлад и смуту. Не на одном соборе православные керженские старцы осуждали Ануфрия, тот давал им слово, даже раз заручное письмо написал, что отрекается от писем, но затем снова начинал мутить пустынников, сбивал в свой толк.

Не вынесли такого лукавства отцы и скитники, ожесточились на коварного старца. Собравшись по благословению отца духовного священноинока Сафония у отца Никодима, числом около семидесяти, послали они к старцу Ануфрию, чтобы он к ним пришел для духовного совета и объяснения. Но Ануфрий сказал гонцу, чтобы отец Никодим пришел с немногими отцами к нему в келью.

Отец Никодим взял с собой отца Васанофия, Феофила, Иова, Селиверста и Сергия.

Келья старца Ануфрия — большой пятистенок на подклете с окнами, затянутыми круглый год прозрачной слюдой, — стояла на самом высоком сухом месте. Не зря старец почитался самым богатым скитником на Керженце. Еще кельи за деревьями не видать, а уж тропинка выложена колотыми плахами и подводит к самому дому. Рядом с ним часовня с остроконечной под крестом башней, далее амбары, сараи…

С высокого крыльца под навесом с резными причелинами к пришедшим спустился старец Паисий и, ответив на приветствие «Спаси Христос!», сказал, что в келье старца Ануфрия нет и что он в служебне вершит молитвы, отдает поклоны и будет нескоро.

— Недосуг нам ждать, ибо по посланию собора мы тут, — сказал отец Никодим и направился к часовне.