Люди государевы

Все время, пока Макаров читал, Петр стоял в одном положении идолом в белой сорочке, не заметив даже, как денщик поставил графин с водкой. Когда кабинет-секретарь замолчал, он налил в стакан водки, выпил и заходил по комнате, размахивая руками.

— Черкасскому отписать, чтобы розыск учинил по всей строгости. Начальных людей тому бунту казнить без пощады! Остальных, кои к присяге не идут, — на галеры! Чую, раскольщики-забабоны тут руки приложили. Все их гнезда разорить. Главных учителей поймать живыми и прислать Ромодановскому в Преображенский приказ! Я им побунтую!..

Петр постоял у окна, глядя сквозь прозрачную слюду на улицу, и решительно проговорил:

— Все! В безделье пребывать не желаю! Завтра едем на рыбные учуги на ловлю осетров и белуги… Волынскому скажи, чтоб приготовил все… Апраксина и Толстого, когда прибудут, призовем туда же…

Глава 44

В пустыне на Карасуке сержант Данила Львов Петра Байгачева не нашел. Перепуганный старец, глава обители, с трясущейся мелко-мелко бородой клялся и божился, что никаких бунтовщиков к нему никогда не хаживало, что полковнику Парфеньеву в прошлом году они весь налог уплатили и в двойной подушный оклад записались.

Львов морщился с досадой на болтовню старца, которой он не верил, и думал, куда ему податься в поисках Байгачева.

— Ну-ка, старик, собери всех своих скитников, — приказал Львов. — Да немедля! Объявлю губернатора указ…

Перед часовней собралось десятка два человек. Львов обратился к ним:

— Послан я во главе команды для поимки главного заводчика и смутьяна Петра Байгачева, противного его императорского величества указу о наследстве… Сын оного бунтовщика показал на Таре, что оный Байгачев обретается в пустыне на Карасуке, видал ли из вас кто его?..

Собравшиеся молчали. Только ближний к Львову чернобородый мужик в испуге отрицательно замотал головой.

— За сего Байгачева губернатор назначил денежную награду немалую… Кто скажет, где вор скрывается, тот деньги получит… — добавил Львов, оглядывая собравшихся. Но все по-прежнему молчали.

Побившись еще с ними минут десять, сержант Львов отпустил собравшихся. Когда все разошлись, к нему подошел молодой парень с пушком едва наметившейся бородки.

— Господин сержант, разговор имею тайный…

— Ну?

— Кажись, видал я оного Байгачева…

— Где? Говори!

— Где бунтовщика видал? — перебил парня Львов.

— К тому и веду, господин сержант. Гулял я с товарищи подле Лева реки… Ну раз вечером слышим, скачет кто-то… Схватили его, связали, думали деньгами разжиться…

Тут парень замолчал и с опаской посмотрел на сержанта. Тот успокоил:

— Твои разбойные дела до меня не касаемы, говори!..

— Взяли мы, значит, мужика того, денег у него не оказалось, но было у него противу указу государеву письмо, и ехал он в скит к отцу Сергию, и называл, помню, себя Байгачевым… Обманул он нас, хотел бежать, за обман мы его хотели жизни лишить, но кто-то сзади напал, двоих товарищей застрелил, я ж, спасаясь, убег… Живал я в пустыни Сергия, провести могу, ежели награда за Байгачева будет…

— Коли будет Байгачев там, и поймаем, награда твоя…

Четыре дня вел сержанта Данилу Львова с солдатами Степан, так звали парня, к пустыне Сергия. За две версты до нее он сказал Львову:

— Далее мне одному надобно, коли солдат увидят, не пустят… К вечеру вернусь…

Степан слово сдержал, перед заходом солнца вернулся.

— Догляд за мной установили, едва вырвался, — сказал он, вернувшись, — нетути Байгачева в пустыне, проведал о том доподлинно… Три дня тому ушел в пустыню к старцу Софонию на Ишим… Там я не бывал, но дорогу порасспрашивал, найдем: недалече на берегу… Проведу.

Через день он и, правда, вывел их к скиту отца Софония. Надвинув катаную шапку на глаза, он подошел к воротам. Со двора скита слышалось пение пустынников, солдаты по знаку сержанта Львова прижались к тыну по обе стороны от ворот. Степан застучал в ворота.

— Кто такой? — спросил привратник, глядя в смотровое оконце.

— Сын я Петра Байгачева… Старец Сергий сказывал, что отец тут… Позови его…

— Обожди, схожу…

Привратник пошел к моленной.

— Давай! — приказал сержант солдату, стоявшему рядом с ним с веревкой, скрученной в кольцо. Солдат накинул петлю на зубец тына, держась за веревку, ловко вскарабкался наверх и спрыгнул за ограду.

Открыл ворота и вышел наружу. Скоро показались две фигуры, едва различимые в густеющих сумерках.

— Матвей, ты ли че ли? — приник к оконцу Байгачев.

— Попался, соколик! — схватил за бороду Байгачева сержант. — Долго летал…

Затем велел солдатам ехать. Байгачева посадили со связанными руками верхом на лошадь и, оставив связанного пустынника возле тына, скрылись в лесу. Сержант торопился, опасаясь, как бы пустынники не надумали отбить пленника, и до утра они ехали без остановок в сторону Тары.

Остановились на еланке, ловя первые лучи восходящего солнца, просвечивающего сквозь начинавшие желтеть листья, которые едва колыхались, и солнце от того, казалось, было из жидкого золота.

Оставляя в росах темные следы, солдаты приволокли на поляну хворосту и развели костер.