Люди и учреждения Петровской эпохи. Сборник статей, приуроченный к 350-летнему юбилею со дня рождения Петра I

В ряду административных преобразований Петра I особое место заняло учреждение фискальской службы — первого в истории отечественной государственности специализированного органа надзора. Просуществовавшая немногим более четверти века, с марта 1711 г. по декабрь 1729 г., Фискальская служба России оказалась изучена к настоящему времени сравнительно подробно[333]. Однако до сегодняшнего дня так и не появилось работ, специально посвященных кадровому составу фискальской службы (за исключением небольшой статьи 1998 г. о М. А. Косом[334]). Между тем без освещения вопроса о персональном составе того или иного органа власти наши представления об этом органе не будут обладать ни надлежащей полнотой, ни целостностью.

В настоящей статье предпринята попытка реконструировать обстоятельства биографий руководящих должностных лиц фискальской службы. Посредством подобных изысканий возможно уяснить как специфику административного и житейского опыта, так и особенности духовного облика и характера лиц, оказавшихся во главе наиболее могущественного контрольно-надзорного ведомства России XVIII в.

Не вдаваясь в характеристику источниковой основы статьи (каковую образовали преимущественно архивные материалы, разрозненно отложившиеся в девяти фондах двух федеральных архивов), представляется уместным высказать по этому поводу единственное замечание. Дело в том, что, в отличие от неизменно издававшихся актов о назначении соответствующих лиц на руководящие должности в фискальскую службу, особые акты об освобождении этих же лиц от названных должностей оформлялись далеко не всегда. Отстранение руководителей фискальской службы (как и других высших администраторов того времени) могло происходить либо по факту назначения на иные должности, либо по факту возбуждения в отношении их уголовного преследования. В последнем случае, однако, остается неясным, в какой именно момент попавший под следствие чиновник считался уволенным от должности.

Переходя собственно к вопросу о персональном составе руководства фискальской службы, прежде всего следует отметить, что на протяжении 1711–1722 гг. руководитель службы именовался «обер-фискалом», а в 1723–1729 гг. — «генерал-фискалом» (в этот период обер-фискал являлся вторым лицом в иерархии ведомства). За время существования фискальской службы в должности обер-фискала перебывало пять человек (Я. В. Былинский, М. В. Желябужский, А. Я. Нестеров, М. А. Косой и Степан Кузодавлев), а в должности генерал-фискала — один человек (А. А. Мякинин). В свою очередь, из пяти лиц, состоявших в должности обер-фискала, двое занимали ее кратковременно и сугубо номинально: Я. В. Былинский с 5 марта по 29 мая 1711 г.[335], С. Кузодавлев с 5 июля по 4 октября 1725 г.[336] Соответственно, обстоятельства биографий означенных лиц в статье не рассматривались.

Итак, сразу после отставки первого обер-фискала Якова Былинского, сообразно указанию Петра I, Сенат взялся подыскивать на эту должность «доброво человека» «ис царедворцов». Для этого в канцелярии Сената был подготовлен список из 42 лиц московских чинов, состоявших на службе в различных приказах и Московской губернской канцелярии[337]. Из этого внушительного числа кандидатов путем жеребьевки Сенат определил в обер-фискалы М. В. Желябужского. Сенатский указ о назначении Михаила Желябужского был издан 19 октября 1711 г.[338]

Сведений о жизни М. В. Желябужского до 1711 г. выявить к настоящему времени почти не удалось. Известно лишь, что к моменту определения в обер-фискалы Михаил Желябужский имел чин стольника, служил в Московской губернской канцелярии и что в 1700 г. он владел 35 крестьянскими дворами[339]. Известно также, что в 1704 г. Михаил Васильевич обвинялся в истязании Л. Г. Шурупова, крестьянина помещика М. С. Богданова.

Судя по фрагментарно сохранившимся материалам судного дела, будущий глава фискальской службы устроил в своем доме в селе Куровском Перемышльского уезда настоящий застенок. Заподозрив проживавшего неподалеку Л. Г. Шурупова в поджоге хлебов, Михаил Желябужский организовал его похищение, после чего «на висках держал многия часы и на стрясках руки ломал и кнутом бил и огнем жег и всякое нехристиянское ругателство чинил, что и заплечные мастеры не чинят»[340]. Впрочем, насколько можно понять, никаких уголовно-правовых последствий для Михаила Васильевича этот дикий эпизод не имел[341].