«Люксембург» и другие русские истории

В доме курить нельзя, поэтому в паузу – потихоньку одеться, выйти. Вместе, почти не сговариваясь, забраться в автомобиль, и – долой. Дорогой, на окружной (она не была еще МКАДом), завести музыку, петь, оживленно болтать, промахнуть поворот на Ленинский и – раз уже так получилось – рвануть в город N. Ехать теперь не двенадцать часов, всего полтора, а там – холод в лицо, в промерзшем доме он ощущается даже острей, чем на улице, но – камин, «разлаженная рояль» (камин и рояль – те самые), водка, краковская колбаса («Как же ты на отца похож!»), согреться – снаружи и изнутри – и вместе вспомнить историю еще одного побега, совсем уже давнего.

Средняя московская школа № 31, пятый класс. Училка, классная руководительница (ни имени, ни лица, дура: не знала слова «промозглый» – перечеркнула его в сочинении – слова такого нет!) не отпускает с уроков по записочкам от родителей, и мама зашла к ней: – Иди, одевайся пока.

Время года – зима: ботинки надеть, пальто, тапки сунуть в мешок, и – на темную улицу (во вторую смену учились). – Быстрей, мы опаздываем.

Следом – соученик, раздетый, бежит, хватает за хлястик: – Стой! Людмила Олеговна (или Лариса Валерьевна?) не отпускает тебя! – Драться совсем не умел, но очень ловко ткнул его физиономией в снег, и – побежали, чтобы в школу № 31 никогда уже больше не приходить.

* * *

В июле и августе было холодно, шли дожди, но потом наступила хорошая осень, сухая и теплая. Скорее закончить прием и отправиться ворошить желто-зеленые листья, нападавшие на траву – сеяли несколько раз, и она выросла несмотря на тень. Посидеть на скамейке, сколоченной тем же Валерой, почитать книжечку.

«Избавиться от верований, заполняющих пустоту, подслащающих горечь. От веры в бессмертие. От веры в полезность грехов. От веры в предопределенность событий – тех утешений, которых ищут в религии». (Симона Вейль, «Тяжесть и благодать».) Ох, не слишком ли радикально? Впрочем, думать об этом не хочется, интерес к человеческой мудрости совершенно пропал.

«Лучший вид на этот город – если сесть в бомбардировщик», написал поэт – о другом городе, о Москве. (Она ему отомстила – роскошным памятником: руки в брюки, итальянские башмаки, с опрокинутым в небо лицом.) На N. надо смотреть с земли, а лучше – из-под нее. Тут и время течет не так, как в классической физике, словно кто-то возвел его в минус первую степень. Жизнь в такой перспективе стремится не к истощению, к нулю, а наоборот – к полноте. События недавние наплывают одно на другое, слепляются в кучу, случившееся смешивается с никогда не бывшим, зато далекое – бегство из школы, исповедальная лодка на берегу, липа на улице Пушкина – видится близким, счастливым – безмерно более, чем представлялось тогда.

октябрь 2017 г.