Лобановский

В возвращавшем команду из Швейцарии ночном самолёте к Суркису-младшему подошёл Григорий Спектор и сказал: «Говорю только тебе: Лобановский в Киеве». Игорь подсел к брату: «Сегодня мы должны поехать к Лобановскому». — «А где он?» — удивился Суркис-старший. «В Киеве».

В начале 96-го, во время московского турнира за «Кубок Содружества», Михаил Гершкович, имевший в то время отношение к столичному «Торпедо», которое фактически курировал Павел Бородин, управляющий делами российского президента, спросил у меня в манеже ЦСКА: «Как ты думаешь, если мы обратимся к Лобановскому, согласится он после Кувейта работать здесь, в Москве, с “Торпедо”?» Тем же вечером я позвонил Лобановскому и передал вопрос Гершковича. «Всё идёт к тому, — сказал Валерий Васильевич, — что я вернусь в Киев».

Почти сразу после прилёта из Швейцарии Спектор набрал номер киевского телефона Лобановского. В 96-м Лобановский старался каждую свободную неделю провести в Киеве. Он устал от Кувейта и держался там, как говорится, на морально-волевых. В записях Лобановского, датированных 22 июля 1996 года, я насчитал десять вариантов состава киевского «Динамо», «сформированного» тренером на бумаге с упоминанием фамилий только тех футболистов, которые тогда играли в клубе. Сделал это Лобановский на основании просмотра матчей с участием «Динамо» и полученной о каждом игроке подробной информации.

Они с Адой навещали Свету, бывали на даче, встречались с друзьями, принимая их в квартире на Суворова. О приездах знали только близкие люди. «Я даже сам не знал, что приеду, — сказал он Спектору. — Собрался, как по тревоге, и в аэропорт». Посредническая миссия Спектора оказалась удачной. Лобановский согласился встретиться с братьями Суркисами.

Принял он гостей в гостиной, усадил в мягкие массивные кресла — в них можно было утонуть, на столе чай, кофе, печенье, конфеты. В ногах у собеседников крутилась любимая кошка Лобановского — Матильда, дымчатая персидская шиншилла. Не жалующий кошек Игорь Суркис незаметно старался увернуть от неё ноги. В семейном кругу Матильду именовали Матильдоном; ночью она частенько засыпала у Лобановского под рукой, во сне он её слегка придавливал, и кошка перебиралась в стоявшее неподалёку кресло. Матильда напоминала ему дикую кувейтскую кошку, прибившуюся к его вилле, которую он постоянно подкармливал. Однажды та сильно царапнула его руку, пришлось делать укол: внутренняя аллергия. Кувейтская кошка между тем принесла котят. Валерий посчитал, что маленьким ночью холодно, попросил Аду выделить одеяло, постелил его для котят, кошку продолжал кормить, выставляя две мисочки — с едой и молоком, и ругал кошку-маму за то, что, по его мнению, она мало внимания уделяет деткам. Нарочито строго наставлял её следить за детьми после того, как он осенью уедет в Киев.

Любовь Лобановского к кошкам имела давнюю историю. Весной 77-го, когда «Динамо» выиграло в Киеве у «Баварии» (2:0) и вышло в полуфинал Кубка европейских чемпионов, поздно вечером Лобановского на пороге встречал рыжий котёнок. За ним стояли улыбающиеся Ада и Света. «А это ещё кто?» — спросил Лобановский, входя в квартиру. «Байерн, — ответила Ада. — Назван так в честь победы над “Баварией”». — «Было бы неплохо, — сказал Лобановский, снимая плащ, — после полуфинала переименовать его, допустим, в Боруссика — нам ведь точно “Боруссия” попадёт...»

Суркис-старший, прирождённый политик, начал, как заметил его брат, с «мягкого давления»: «Мы с вами часто и много говорили последние два года обо всём — о футболе, развитии игры, перспективах киевского “Динамо”, вариантах вашего возвращения в команду. Сегодня наступил момент сказать: да или нет». «То есть брат взял Лобановского чуть ли не за горло! — считает Игорь Суркис. — Лобановского, который любит рассуждать, выдвигать множество условий! Никто не представляет, как сложно с этим человеком разговаривать». Воспользоваться элементами давления Григория Суркиса вынудил цейтнот, в котором он оказался с братом и другими владельцами киевского «Динамо». Возникла ситуация, пограничная с безысходной. Суркисы, оптимисты по натуре, понимали, что если не будет сделан важный шаг, если команду во второй половине 90-х годов не возглавит фигура масштаба Лобановского (а такая фигура — только одна), то впору задуматься над напрасной тратой сил и средств. За несколько лет «Динамо» при новых руководителях успели потренировать Михаил Фоменко, Владимир Онищенко, Николай Павлов, Йожеф Сабо: четыре специалиста в течение трёх лет — непозволительная для клуба, нацеленного на европейские успехи,текучка.

Беседовали около пяти часов. Ключевая фраза — «Я даю добро» — была произнесена Лобановским довольно быстро, почти в самом начале разговора. Он тоже пребывал в цейтноте. Каждое возвращение в Эль-Кувейт приносило ему душевные муки.