Ловушка для Бешеного

Константин сообразил, что его могут запросто выставить вон и тогда, чтобы восстановить отношения, одними конфетами не отделаешься. И он поведал Танечке все, что успел узнать, занимаясь доверенным ему делом. Юная инспекторша выслушала молча, ни разу не перебив. Ее душевное волнение выдавала лишь привычка покусывать кончик карандаша молодыми крепкими зубками. К концу рассказа она успела отгрызть едва ли не половину карандашика.

У тебя все? — спокойно поинтересовалась Танечка, когда Константин замолчал.

Рокотов–младший кивнул.

А теперь слушай меня внимательно: все это ерунда на постном масле, чушь, дичь! Фантазии. Бред сумасшедшего. Не обижайся, я имею в виду не тебя, а тех журналюг, щелкоперов, кто понасочинял всю эту ахинею про тайную армию фашиствующих московс­ких скинхедов. Ты ведь все это в газетах прочитал?

Константин пожал плечами.

Ага, значит, я права!

Но как же так? — Константин явно был растерян. — Есть же покойник, он — самый натуральный скин, в ботинках–костоломах, да и фотографий полно, где он с приятелями, таким же недоростками, с бритыми макушками…

Дураков в нашем городе хватает, — устало улыбнулась Танечка, — но ты когда‑нибудь слышал о том, чтобы дураки создали свою организацию? Так вот, скинхеды — миф, созданный средствами массовой информации.

Ну, так уж и миф? — усомнился Константин.

Я занимаюсь подростками каждый день, а ты — только если у тебя это по делу! Да, ходят такие ряженые: куртки, джинсы, ботинки–гриндера, болтают по- особенному… Всякому хочется казаться крутым в молодые‑то годы! А как это проще всего сделать? Напялить на себя одежонку покруче, потому что в мозгах пока только ветер гуляет.

А организация? Ну, там, съезды, слеты…

Не смеши меня! — Таня отмахнулась от Константина, словно от назойливой мухи. — Помнишь, газеты шумиху подняли, что скины отметят 20 апреля, день рождения Адольфа Гитлера, массовыми погромами негров и кавказцев? Нам тогда директиву спустили из ГУВД — внедрить своих людей в ряды скинхедов. Как было сказано, «в порядке комплексных предупредительных мероприятий по недопущению экстремистских вылазок». Вот уж посмеялись мы! Да им же всем, этим скинам — по пятнадцать–шестнадцать лет! Семнадцать стукнет — и он выбывает из рядов бритоголовых, потому что надоело бритой башкой пугать старушек у подъезда, да и деньги надо на жизнь зарабатывать. Какая там организация… — отмахнулась Татьяна.

А что же есть?

А есть просто выпендреж, молодежная мода. Хоть и рискованные, но только песенки, значки и прочая ахинея. Всерьез этим мало кто из молодых занимается. Единицы. Как только где‑то покалечат кавказца, так сразу приписывают скинхедам. А на поверку — хулиганка, грабеж, или свои же подняли на ножи соотечественника за долги, а тот все свалил на скинхедов. — Татьяна явно завелась. — Ты мне скажи, ты сам когда‑нибудь видел живого скинхеда на улице, а не в газете? То‑то!

А что с тем гитлеровским юбилеем?

Татьяна оживилась. Полезла в ящик стола, достала пачку газетных вырезок, сколотых вместе. Константин бегло просмотрел. В глаза бросились крупные заголовки: «Вылазки бритоголовых», «Послы африканских стран обратились с жалобой в МИД на бесчинства орд скинхедов», «Требуем показательного суда над русскими нацистами», «Добро пожаловать, товарищ Гитлер!» и прочее в том же истеричном духе…

Ты понимаешь, Костик… — Татьяна обращалась к Константину на «ты» по праву дочери хорошего знакомого. — В таком гигантском городе, как наш, — масса проблем. А уж тем более — межэтнических. Фашистов надо искать, где повыше. А у нас здесь — спальный район, новостройки, огромные дома, толпы народа, которым вечером податься некуда: в клубы — дорого, а стадионы все под вещевые рынки заняты. Кто виноват?

Это ты лучше мне сама расскажи.

По мнению улицы — те, у кого денег больше.

Если у кого‑то денег больше, то потому, что он их у тебя каким‑то способом отнял. Как восстановить справедливость? Подойти, набить морду «националу» и так снять стресс. Денег не прибавится, но удовольствие будет.

Сомнительное удовольствие…

Какое уж есть. За прочие удовольствия в нашем городе надо платить. И, кстати, большинство этих дорогих удовольствий: музыкальные клубы, кегельбаны, спортзалы — все подряд принадлежит приезжим. Выйди на улицу, останови любого подростка славянской внешности и спроси: «Кто виноват, что ты беден?» И тот тебе без промедления выложит: «Хачи да азеры». Такова уличная реакция на бедность, на безысходность, на отсутствие перспектив в жизни.

А как же с ним? — Константин кивнул на фото убитого Вадима.

Татьяна нахмурилась.

Здесь действительно что‑то странное. Раньше этих ребят никто не организовывал. Сами они этим заниматься не станут — лень, да и опасаются срок получить серьезный. Не тебе напоминать, что это за статья — «организация массовых беспорядков». Ого–го, сколько судья присудит, будь тебе хоть четырнадцать лет! Какой смысл из‑за разбитого носа у негра студента париться на зоне лучшие годы своей жизни? Нет, здесь постарались люди постарше…

Девушка–инспектор задумчиво покусывала карандашик.