Ловушка уверенности. История кризиса демократии от Первой мировой войны до наших дней

Для Обамы кризис стал настоящим даром небес. Он показал общественному мнению все недочеты правления Буша, сконцентрировав их в одной точке, и закрепил мысль, что пришла пора перемен. Идея, с которой вышел Обама, – идея надежды и обновления – полностью соответствовала моменту, когда стало невозможно поддерживать статус-кво. Кроме того, кандидатура Обамы была буквальным воплощением перемен: он решительно отличался от любого другого кандидата на высочайший пост страны. Черный президент в такой демократической стране, как США, долгое время казался чем-то немыслимым. Но внезапно он стал едва ли не неизбежным. У страны, которая могла совершить такой переход, были основания верить в собственные способности к возрождению.

Также и сам момент выборов 2008 г. оказался для Обамы особенно удачным. Но именно поэтому удача была ложной. Симметрия казалась слишком уж точной. Он мог оседлать стремление к чему-то новому, не занимаясь теми, почти неразрешимыми, сложностями, которые возникают у любой демократии, когда она пытается совершить радикальный поворот. Ему не нужно было требовать от американской демократии разобраться с затруднительным положением, ею же и созданным, и точно так же ему не пришлось тыкать пальцем в кого бы то ни было, кроме уходящей дискредитированной администрации. Ему не нужно было облекать риторику надежды в плоть конкретного плана реальных изменений. Он символизировал перемены, и это означало, что ему не нужно их конкретизировать.

Демократии живут надеждой. Вот почему им так трудно оценивать тех, кто ею торгует. Люди, которые воплощают свежее начало, поскольку они предлагают нечто очевидно новое, как потом выясняется, имеют в виду ранее известное. В XX в. двумя американскими президентами, выбранными в качестве убедительнейших символов нового подхода к политике, были Герберт Гувер и Джимми Картер, инженер с Запада и фермер с Юга; оба – хотя каждый по-своему – не укладывались в шаблон. Им помешали неудачи, завышенные ожидания и, собственно, те качества аутсайдеров, благодаря которым они были так привлекательны: у них не было достаточного понимания того, как изменить систему изнутри. Лидеры, в которых мы потом признаем спасителей демократии, редко приходят на службу в качестве символов чего-то нового. Часто они избираются с невысокими ожиданиями и с грузом прошлого. Собственно, и Линкольн был просто еще одним политиком-юристом. Рейган был еще одним политиком-актером (тот факт, что он был на самом деле актером, не выделял его на фоне остальных; скорее уж, он по этой причине казался особо ярким воплощением поверхностности демократической политики). Рузвельт был просто еще одним политиком-управленцем.

Обама во время своей кампании то и дело сравнивал себя с Линкольном, Рейганом и Рузвельтом. Но это были неправильные сравнения. Он уравнивал ожидания, которые люди возлагали на него как будущего президента, с их репутациями, тогда как их репутации, в той форме, в какой они в итоге сложились, опровергли многие первоначальные ожидания. Линкольн не начинал как Линкольн. Поэтому, если Обама хотел начать как Линкольн, он должен был закончить в качестве кого-то другого.

Самое привлекательное сравнение было с Рузвельтом, еще одним президентом, который унаследовал экономический кризис, вскрывший некомпетентность и нерешительность предыдущей администрации. Как и у Рузвельта, у Обамы появилась возможность экспериментировать с чем-то новым, и он знал, что общество устало от старого. Но были и значительные различия в ситуациях, в которых оказались Рузвельт и Обама. Первый унаследовал кризис, который к тому времени тянулся уже четыре года и с которым уже пытались разбираться. Обама унаследовал кризис, который только-только начался, но на него уже среагировали рядом наскоро придуманных мер, дабы предотвратить полный крах экономики. В некоторых отношениях Обама оказался в тупике из-за опыта, накопившегося за прошлые кризисы. Технократы уже использовали свои знания об ошибках, которые привели к Великой депрессии, чтобы частично стабилизировать ситуацию к моменту, когда Обама вступил в должность. Были открыты дешевые кредиты, а уязвимые организации подключили к системе жизнеобеспечения. Худшие сценарии к этому времени были предотвращены, что давало Обаме меньше пространства для маневра. Он встал за руль не тонущего корабля, а того, что едва-едва держался на плаву.