Ложь от советского информбюро

Эта книга — живой дневник военных лет. Он велся в маленьких блокнотах и записных книжках карманного формата. Так удобнее носить в нагрудном кармане гимнастерки: они не бросаются в глаза — вести дневники на фронте было нельзя.

Блокнотов и книжек несколько десятков. Они уцелели, потому что уцелел на войне их автор — Василий Васильевич Чуркин, ушедший добровольцем на фронт летом 1941 года и вернувшийся только после победы, в августе 1945. Но когда он вел свои записи, он еще не знал, что вернется. Не знал до самого последнего дня войны. Каждая запись в любой день могла стать последней. Поэтому в дневнике нет желания что-то доказать или в чем-либо убедить.

По большому счету — это впечатления простого русского солдата. Пожалуй, отчетливее всего из них видно, что при любом общественно-политическом устройстве, независимо от взглядов и убеждений есть люди, всегда однозначно понимающие такие вещи, как совесть, порядочность, честь и долг.

Перед нами — взгляд на войну с переднего края. Описания жестоких боев, в самом пекле которых не раз оказывался Василий Чуркин, и его повседневной жизни на фронте. Мы видим человека, для которого война на долгие четыре года стала ежедневной спутницей. Она же — причина его личной трагедии. Почти всех близких, письма которых приводит автор в своем дневнике, забрала война. Эти письма, — как непрожитые жизни, — тоже оттуда, из военных лет.

Дневник увидел свет благодаря дочери Василия Васильевича — Наталье Васильевне Макашовой. Вместе с отцом она дешифровала фронтовые записи, составила из них общий текст, расположила в хронологическом порядке письма. Текст, в принципе, не предназначался для печати. Но такие вещи просто не имеют права пропадать без следа.

Мы включили в книгу военные сводки Информбюро.[2] В официальных сообщениях каждая из воюющих сторон стремилась преуменьшить собственные неудачи и превознести свои успехи — это аксиома любой пропаганды. Поэтому к официальным сообщениям всегда относились и относятся критически. Но в данном случае у читателя есть редкая возможность не прислушиваться к чужим выводам, а самостоятельно сравнить официальный взгляд на картины боев со взглядом на них из окопа, что называется, в режиме реального времени. Сводки соотнесены по датам и месту с дневниковыми записями Василия Чуркина. На этом контрасте становятся очевидными не только «полуправдивость» официальной версии, но и все ее замалчивания и откровенная ложь. И тем более ценным оказывается этот дневник, неприкрыто-правдивый рассказ о войне ее простого участника.

А. В. Лысев, кандидат исторических наук

Дневник ополченца 88-го артиллерийского полка 80-й стрелковой Любанской дивизии Василия Чуркина

Вымысел здесь в дневнике отсутствует. Возможны лишь допущения ошибок в названиях населенных пунктов.

В. Чуркин

1941-й

Работал я в Ленинграде инженером в плановом отделе завода «Прогресс», того, что теперь ЛОМО называется. Завод наш, как и многие другие, в конце июня 1941 года стали эвакуировать. Все станки и людей отправляли эшелонами в Сибирь в город Омск. С 7 июля каждый день по несколько раз были воздушные тревоги, все бежали в убежища. На Марсовом поле и на всех площадях были установлены зенитные орудия. По вражеским самолетам отчаянно стреляли зенитки, осколки разорвавшихся в воздухе снарядов, шурша, падали на землю, на асфальт. Песня «Вставай страна огромная» захватила меня, я записался в ряды ополчения и 9 июля ушел добровольцем на фронт.

Во дворе Мраморного дворца, в садике, прямо на траве, лежали две большие кучи: одна старых шинелей и вторая тоже старых солдатских кожаных ботинок. Нам предложили выбирать и шинель и ботинки. С этого дня мы стали военными. От Мраморного дворца мы шли строем. Рядом со мной шел Саша Головин, работник нашего завода. Когда, идя по улице Пестеля, мы поравнялись с Моховой улицей, он показал нам на окна третьего этажа, где он живет, там осталась его мать. Впоследствии от их дома осталась только одна стена. Она долго стояла одиноко, пока не восстановили весь дом.