Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Каждую секунду каждого дня я имею дело с непредсказуемой, иррациональной, настоянной на адреналине суматохой, в которой единственной определенностью является полная неопределенность. Слушания и судебные разбирательства наслаиваются по времени друг на друга, неожиданно откладываются либо объявляются из ниоткуда в самый неподходящий момент, из-за чего попросту невозможно наверняка сказать, чем именно и где ты будешь заниматься через четыре часа. Кости ноют, кожа на туфлях стирается за пару месяцев, а плечо невыносимо устает и болит от того, что постоянно таскаешь на нем набитый бумагами, книгами, а также париком и мантией портфель между разными залами суда, а также из одного города в другой. Ты привыкаешь к забрызганной кровью подноготной жизни других людей

; тебя нисколько не трогает обыденность очередного «рядового» ножевого ранения; у тебя не вызывает никаких эмоций бесконечная череда сексуального насилия. Ты в лучшем случае член семьи на полставки или ненадежный товарищ, который должен забывать про выходные, свадьбы и похороны по первому требованию судьи. Если я не задерживаюсь на работе, то прихожу домой в восемь вечера, а если задерживаюсь – то на следующее утро. Добавьте ко всему еще и «преимущества» самостоятельной занятости – вечное отсутствие какого-либо намека на стабильность, страх остаться без работы, отсутствие оплачиваемых больничных, отпускных или пенсии, тот факт, что работа государственным адвокатом в пересчете на потраченные часы может оплачиваться в итоге ниже минимальной заработной платы, – и становится понятно, почему уголовная адвокатура во многих смыслах ассоциируется с невыносимым существованием. И вместе с тем в ней есть нечто чрезвычайно особенное.

В эпоху, когда присяжные практически исчезли с гражданских процессов, уголовное право осталось последним оплотом истинных адвокатских традиций, в соответствии с которыми сила убеждения и рациональной аргументации, чья значимость подчеркивается нашей исторической помпезностью – особой манерой говорить, роскошью залов суда, нелепыми поношенными париками эпохи Реставрации из конского волоса, – является тем самым инструментом, который дарует человеку свободу либо лишает ее. Очевидно, чем подобные спектакли могут привлечь эгоцентриста с ненасытным желанием быть в центре внимания, – а подобное описание применимо практически ко всему адвокатскому сословию, – однако для меня, а также для большинства известных мне барристеров уголовного права причина пойти по данному пути была куда более возвышенной и всеобъемлющей: в уголовном праве ставки наиболее высоки.

Если я не задерживаюсь на работе, то прихожу домой в восемь вечера, а если задерживаюсь – то на следующий день.

Если проиграть дело по гражданскому или финансовому процессу, то в худшем случае человек теряет кучу денег либо лишается возможности их получить. Если проиграть дело по семейному праву, то может лишиться детей. В случае, если дело касается земельного права, можно потерять дом. Все это весьма значительные события, способные кардинально изменить жизнь каждого человека. А вот если проиграть уголовное дело, то вплоть до 1956 года можно было расстаться с жизнью. Хотя мы и оставили в прошлом традицию санкционированного телесного насилия, расчленения и убийства, мы заменили ее лишением человека свободы – наказанием, которое способно с лихвой компенсировать все вышеперечисленные, а то и вовсе их превзойти. Лишение свободы и возможности жить с близкими, выполнять свою работу, обеспечивать свою семью; упразднение какого-либо стремления к счастью, временное прекращение существования человека на период, определяемый государством, не озабоченным последствиями этого для вас или ваших родных, – это та цена, величина которой понятна лишь тем, кому довелось ее заплатить.

Лишение свободы – это временное прекращение существования человека, та цена, величина которой понятна лишь тем, кому довелось ее заплатить.