Лубянка и Кремль. Как мы снимали Хрущева

На одной из первых таких встреч после как бы официальной части, когда все разбрелись кто куда и мы с супругой оказались одни, Шелест подошел к нам:

— А знаете, вы себя хорошо ведете и, в общем, нам нравитесь.

Я удивился:

— А вы что, ожидали, что я здесь буду создавать какую-то оппозицию или что-то в этом роде?

— Да нет, — как-то смешался он.

— Но вы же собирали старых комсомольцев и рекомендовали общаться со мною поменьше.

— Откуда вы знаете? — вскинулся он.

— Петр Ефимович, но ведь среди старых комсомольцев, которых вы приглашали, обязательно найдется хоть один порядочный, который мне все расскажет. И как бы вы ни предупреждали, а у него победят и здравый смысл, и старые дружеские чувства, старые привязанности. Поэтому я знаю весь ваш инструктаж и ваши наставления бывшим комсомольцам. Откровенно говоря, это меня и поражает. Почему я должен терпеть такое отношение к себе после своей работы в Москве и почему такие инструктажи проводятся?

— Да нет, мы вам доверяем, это я просто так. И потом это Леонид Ильич посоветовал, что, мол, надо.

— Я понимаю, что «под колпаком» нахожусь. Знаю, что нынешний КГБ на слежку за мной нацелен (а в это время на Украину приехал возглавить КГБ Федорчук, и я знал, что кроме слежки за мной его главной задачей было побыстрее убрать Шелеста, а Щербицкого сделать первым секретарем ЦК КПУ). Но знайте: Брежнев выставит и вас всех. Почище, чем меня…

Несмотря на слежку, комсомольцы оставались верны старому братству. Как-то старая комсомолия собралась отметить годовщину ЛКСМ Украины. Мы обычно сбрасывались по десятке и собирались в каком-нибудь ресторане. Был там и Петр Таранько, хороший такой парень. Мы в одно время были секретарями ЦК комсомола Украины, я потом первым стал, а он вторым. Позднее Петр закончил Академию общественных наук при ЦК КПСС. Грамотный, хороший работник. Теперь мы работали с ним в Совмине Украины.

И вдруг Шелест на заседании Политбюро обращается к Петру Таранько с довольно грозным видом:

— Петро Тимофеевич, шо це вы там собираетесь и какие-то разговоры комсомольские ведете? Мы ведь тоже были комсомольцами, но вы нас не приглашаете, а у себя устраиваете какой-то закрытый разговор?

Я сижу здесь же, прямо перед ним, — мне ни слова.

Но я чувствую, намек-то какой! Вмешиваться в разговор на Политбюро не стал, думаю, ладно, бог с ним.

Потом я узнал, что «продал» нас Василий Дрозденко, бывший первый секретарь ЦК комсомола Украины. При мне он работал где-то в Днепропетровске, кажется, секретарем комитета комсомола транспортного института. Потом вырос до секретаря ЦК партии.

Василю мы тоже звонили, мол, десятку давай и приходи, а он вместо того, чтобы прийти, вот так поступил: то ли десятку пожалел, то ли выслужиться захотелось…

Повторяю, у нас с Шелестом сложились отношения несколько настороженные и все же полуофициальные.

Иногда мне советовали для решения тех или иных вопросов сходить на прием к Шелесту. Я отвечал в таких случаях: «А для чего? У меня есть председатель Совмина. Что же я через его голову пойду к первому секретарю? Решать мои вопросы должен Совмин, его председатель, у которого я заместитель. Я что, жаловаться пойду или находить другой путь решения?

Нет, я и к секретарям ЦК не вхож. Я зампред Совмина. Мне определили мой „шесток" и приказали „не рыпаться". Вот и сижу на этом „шестке"».

Но дело начало складываться таким образом, что меня перестали пускать в Москву, ни в какие командировки я не ездил, тем более в официальные поездки. Например, делегация едет на Урал на День культуры Украины, один из зампредов должен ее возглавлять. Меня никогда на эту роль не назначали. Тем более это касалось поездок за границу. Скоро я понял, что стал «невыездным» всюду, кроме Украины.

Я приехал на Украину членом ЦК КПСС и депутатом Верховного Совета СССР. Когда начались выборы в Верховный Совет СССР, меня, конечно, «пропустили»: ни в какие депутаты я не попал, хотя другие первые два зампреда — Кальченко и Соболь депутатами СССР были избраны.

После этого начались выборы в Верховный Совет Украины. Вот здесь долго, видно, решался вопрос, и вдруг мою кандидатуру выдвигают-таки по Сумской области. Округ там небольшой — два района. Депутатом от этой области я пробыл и при Шелесте, и после него.

При Шелесте было, по-моему, два съезда компартии Украины, были эти съезды и после него, но меня — первого заместителя председателя Совета Министров Украины— ни разу не избирали в состав ЦК партии Украины, хотя на съездах я присутствовал. Девять зампредов избираются членами ЦК, а я не избираюсь. Все подведомственные мне министры, которых я курирую, — члены или кандидаты в члены ЦК. Я — нет.

Поначалу они на второй день после съезда приходили ко мне с вопросом:

— Владимир Ефимович, вы что, уезжаете?

— Почему вы так решили?

— Вас в состав ЦК не избрали…

С членством в ЦК КПСС было более драматично.

Четвертый год работал я на Украине, оставаясь членом Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза и депутатом Верховного Совета СССР. И всякий раз, когда в столице созывался пленум ЦК или сессия Верховного