Луна. История будущего

Высоко над Атлантикой она повернула, как машина, входящая в поворот. Снова запустив три двигателя, теперь направленные в противоположную сторону от нас, она погасила набранную в восточном направлении скорость. Когда Земля оказалась под ней, первая ступень стала падать обратно на мыс. Через пару минут, когда ее двигатели снова запустились, чтобы защитить ее от уплотняющейся атмосферы с помощью теплового экрана из огня, скорость ее падения составляла 4500 км/ч. Титановые решетчатые стабилизаторы контролировали траекторию ее движения.

Падение замедлилось, но продолжилось. Его скорость по-прежнему значительно превышала скорость звука. Затем, на высоте около десяти километров, двигатели запустились в четвертый и последний раз. Облака осветились сверху, свет Луны померк. В возвращении не было величия взлета — пламя падало быстро и целенаправленно, как головка огромного поршня. Когда ступень достигла земли, в ее основании раскрылся плоский огненный цветок. Четыре опорных стойки размером с могучие дубы опустились на бетонную посадочную платформу, которая находилась гораздо ближе к нам, чем стартовая площадка. Секунду спустя двойной сверхзвуковой хлопок поставил идеальную точку в конце истории. Зрители возликовали и зааплодировали.

Я не могу сказать наверняка, что меня изменил именно запуск — кажется, посадка изменила меня сильнее. Она была совершенно целенаправленной: она не высвобождала, а использовала мощность двигателей — и использовала ее уверенно. Я вспомнил, как один мой знакомый, который затем возглавил программу запусков Управления перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США, рассказывал мне о том, как учился на плотника, и пытался описать баланс силы, опыта, точности и готовности предоставить инструменту возможность исполнить свое предназначение, позволявший мастеру одним великолепно рассчитанным ударом загнать в дерево гвоздь, передавая импульс молотка гвоздю, пронзающему дерево. Именно так выглядела посадка Falcon: верный инструмент, верный навык, верный результат. Концовка, но не полная остановка.

Через восемнадцать месяцев та же самая первая ступень, B1023, вернулась на мыс Канаверал в качестве одного из двух боковых ускорителей для первого и пока единственного запуска Falcon Heavy: того самого, который отправил красный спортивный автомобиль Илона Маска на орбиту Марса. На этот раз я наблюдал за запуском по телевизору, но меня снова охватило волнение, когда я увидел, как ступени одна за другой с разницей в секунду приземляются на расстоянии нескольких километров друг от друга, столь же грациозно переходя от движения на сверхзвуковой скорости к стационарному положению.

B1023 впоследствии списали, потому что более новые ускорители Falcon кажутся более надежными при повторном использовании. Полагаю, B1023 сдали в утиль. Или пустили на запчасти.

После посадки другие репортеры устремились на пресс-конференцию, организованную по случаю запуска. Я побродил по Порт-Канаверал, но не сумел отыскать ни одного бара, чтобы поделиться впечатлениями с незнакомцами, и отправился обратно в «Хилтон». Все еще чересчур взбудораженный, чтобы спать, в четыре утра я сидел в фойе, пытаясь облечь в слова свою встречу с границей космоса. А затем вышел на улицу, чтобы взглянуть на садящуюся на западе Луну.

* * *

Я упомянул о смерти Майка Эллиотта по трем причинам. Во-первых, это помогает понять, как я чувствовал себя той ночью. Его смерть не стала неожиданностью — он долгое время страдал от рака, — но наступила внезапно. Как выяснилось, всего за пару дней до этого в его честь устроили большую вечеринку, на которой он чувствовал себя хорошо. Если бы я знал о ней, я вполне мог бы ее посетить. Я был в нужный день в Вашингтоне, но не подумал позвонить ни ему, ни нашим общим друзьям. Это была не худшая из упущенных возможностей — мы виделись незадолго до того, — но к моей печали все равно примешивалось чувство стыда. «Сколько еще раз ты увидишь восход полной луны?» — спросил Пол Боулз. Возможно, ты никогда этого не узнаешь.

Во-вторых, в июле 1999 года Майк попросил меня написать заглавную статью для номера Newsweek International, посвященного 30-летию высадки на Базе Спокойствия. На обложке предполагалось разместить фразу: «Жизнь в космосе: через тридцать лет после высадки на Луне Вселенная кажется более дружелюбной». В статье утверждалось, что в 1970-х «Восход Земли» и отсутствие признаков жизни на пустынном Марсе убили любую надежду обнаружить жизнь за пределами нашей планеты, но в 1990-х открытие множества экзопланет возле других звезд, обнаружение океанов подо льдом по крайней мере одного спутника Юпитера, а также предположение, что Марс был гостеприимнее на заре своего существования, эту надежду возродили.