М.Ю. Лермонтов. Фантазии и факты

…в 1928 году пушкинист Б.В. Казанский заметил, что Вяземскому между 5 и 9 февраля «сделались известны какие-то обстоятельства, которые изменили его взгляд на пушкинскую историю. Эти обстоятельства так и не были им раскрыты». <…> Если 5 и 6 февраля Вяземский обвиняет в гибели Пушкина анонимные письма, сплетни и городскую молву, то после 9 февраля тон Вяземского становится все более таинственным, пока в письме к Эмилии Карловне Мусиной-Пушкиной от 16 февраля не появляется совершенно новый и, казалось бы, не поддающийся объяснению мотив…235

Так, в письме от 10 февраля 1837 года Вяземский пишет:

Адские сети, адские козни были устроены против Пушкина и его жены. Раскроет ли время их вполне или нет, неизвестно…236

Чуть позже в одном из писем Вяземский возлагает вину за дуэль на неких красных, красного человека, красное море, против которого он бессилен. С.Б. Ласкин размышляет:

В 1962 году в статье «Вокруг гибели Пушкина» Э. Герштейн обратила внимание на «красных», в целом повторив мнение Бартенева: «Партией „красных“, – писала она, – в узком светском кружке, к которому принадлежал и Вяземский и его корреспондентка Э.К. Мусина-Пушкина, назывались по цвету их парадной формы офицеры кавалергардского полка».

И ниже: «Под „красными“ Вяземский подразумевал не весь кавалергардский полк, а только избранный кружок его офицеров».

Герштейн перечисляет «красных»: это А. Трубецкой, А. Куракин, А. Бетанкур, П. Урусов, Г. Скарятин. <…> …из всех перечисленных Э. Герштейн «красных» все же остается единственный «прекрасный», «очень красный», «самый что ни на есть красный» или «наикраснейший» – это князь Александр Васильевич Трубецкой, кавалергард, штаб-ротмистр.

Выходит, что именно о нем и писал П.А. Вяземский в своем трагическом письме от 16 февраля 1837 года: «На этом красном… столько же черных пятен, сколько и крови».<…>

«Мать красных, или Красное море» и есть Софья Андреевна Трубецкая, «покровительница» целого «моря» «красных» детей237.

Мария Васильевна Трубецкая в январе 1839 года выходит замуж за дядю Лермонтова Алексея Григорьевича Столыпина, и в свершении этого брака непосредственное участие принимала венценосная семья. На свадьбе среди приглашенных был Лермонтов. Упоминая о том, что опального поэта позвали на церемонию, Э.Г. Герштейн полагала, что таким способом «Лермонтова хотели приручить»238.

С.Б. Ласкин пишет:

Значительно позднее того 1839 года Петр Долгоруков называет Марию Васильевну Столыпину (урожд. Трубецкая) женщиной «замечательной красоты, ума бойкого и ловкого, искусною пройдохою и притом весьма распутною, находившейся в связи в одно и то же время и с цесаревичем, и с Барятинским»239.

Есть более резкое мнение Н.Н. Рекиян: