М7

Позавтракав с бабушкой - оладушки с яблоками и вишневым вареньем, растворимый кофе с молоком, сахар кубиками, мысли домиком - Кати отправилась в кино. Одна. На самый утренний сеанс. В незнакомый кинотеатр - заметив его по дороге на мойку и решив, что там переждет, пока автомобиль вычистят от напоминаний о В., вроде волос, упавших с его головы и сигаретных окурков, пепел с которых падал и разлетался по всему салону.

- Григорьева, ты?

Кати обернулась к мужчине, садящемуся в черный блестящий автомобиль возле входа на мойку - и зачем его мыть? Кати редко разделяла мужской педантизм.

- Вообще-то я уже пару лет как просто Григ, но когда-то была Григорьева. Коль, ты? Обалдеть! Глазам не верю! Ты как?

Коля, теперь, правда, уже Николай, а для близких Николя, учился в одной школе с Кати на два класса старше, в той самой английской спецшколе в 5-м Котельническом переулке на Таганке. Учился он класса до десятого, потом родители забрали его в частную школу «Сотрудничество» двумя километрами ближе к промзоне за внешней стороной Садового кольца. Почти десять лет назад их захлестнул подростковый роман. Кати была его первой любовью - он ее первым парнем. Вещи, как оказалось, разные.

- Ты что тут делаешь? - полюбопытствовала Кати.

- Да я по работе приехал, у меня тут отец думает купить завод по производству полиэтиленовых пакетов - даже не спрашивай... Та еще муть... А ты что забыла в этих краях?

- А я к бабушке сбежала. Устала от Москвы.

Николай несколько минут молча изучал Кати - ту, что когда-то бродила в кедах по жизни, не пыжилась и не выдавливала из себя искусственную женственность. И только сейчас Николай начинал понимать, что женщина живет во взгляде, а не во внешних атрибутах. Кати была из тех, кто пах телом, а не синтетикой даже на большом расстоянии, избегала тяжелых духов, загара и лжи.

- Поехали позавтракаем где-нибудь! - Николя мигом вспомнил их прогулки по Котельнической набережной, бордовые закаты, редкие зеленовато-лимонные рассветы, когда Кати сбегала из дома, убедившись, что мама и бабушка крепко спят. А если было совсем туманно и холодно, они покупали бутылку «Арбатского» и два пластиковых стаканчика, проникали в один из подъездов высотного дома - в те годы коды от домофона можно было вычислить по стертым кнопкам - забирались на верхний этаж, садились на широкие подоконники, смотрели на вечно праздный и хаотично движущийся город и слушали в кассетном плеере Guns N`Roses «Knocking On Heaven`s Door», разделяя наушники поровну. Тогда казалось, что рай был как никогда близок - нужно было просто выбрать одну из дверей и постучать.

Однако они прошли мимо во взрослую жизнь.

- Поехали. Можно взять еду с собой и сесть на Стрелке, где Волга сливается с Окой - оттуда вид открывается на город. Ты же знаешь, я урбанистка, - предложила Кати.

- Забавное слово.

- Ага.

«Нельзя же так быстро из одной любви в другую, но, говорят, клин клином вышибают. И В. надо вышибать», - думала Кати. И вышибала. Встречами с Николаем, разговорами, спустя пару недель цветами, ужинами - глупостью, бутафорией, всем тем, что она раньше считала лживым зазыванием в постель, - и теперь это отвлекало ее от мыслей, делало необходимой и желанной. Не важно ради чего - секса, любви, отношений, дружбы, - какая разница, если потом в одночасье все это сплетется воедино или просто исчезнет. Зачем искать название тому, что происходит, - оно уже происходит. «Живи. Не соотноси это с привычными нормами, не классифицируй», - уговаривала себя Кати.

Здесь, в Нижнем, Кати поняла, что все города устроены по единому принципу: где-то в камни, ограды и заводы заколочены огромные бюджеты, где-то архитектурных изысков больше обычного - в любом городе есть проспект Ленина и памятник ему на центральной площади. Везде есть мэры, нелегальных дел мастера, кормящие эти города, везде есть бедные, уставшие и славные, пьяные, весельчаки и трезвенники - везде есть люди.

Кати с легкостью могла бы найти счастье в маленьком городке, если бы кто-то, искренне заботящийся о ней, предложил ей спокойную жизнь вдали от трасс и столицы - она бы, не думая, согласилась жить даже на отшибе или в крохотном доме довоенной постройки, без лифта - какая разница где. В Москве лишь чаще стирать шторы и смахивать слезы. А люди, любовь - все такое одинаковое...

* * *