Мадфогские записки

Какой плач и рев подняли дети Нэда, когда он, наконец, добрался до дому! Миссис Туиггер попыталась расстегнуть латы сперва в одном, потом в другом месте, но у нее ничего не вышло, и тогда она опрокинула Нэда на кровать — в шлеме, нагруднике, рукавицах и во всем прочем. Ну, и скрипела же кровать под весом Нэда и его нового костюма! Однако она не проломилась, и Нэд, как некое безыменное судно в Бискайском заливе, протомился до следующего дня в самом жалком виде, утоляя жажду ячменной водой, а при каждом его стоне любящая супруга заявляла, что так ему и надо, — других утешений Нэд Туиггер не слышал.

Николас Талрамбл и великолепная процессия проследовали вместе к ратуше, сопровождаемые свистом и неодобрительными криками черни, которой неожиданно взбрело в голову считать беднягу Нэда мучеником. Николас был официально утвержден в своей новой должности и в заключение церемонии разразился составленной секретарем речью, очень длинной и, без сомнения, очень хорошей, но из-за шума толпы снаружи никто, кроме самого Николаса, ее не расслышал. Затем процессия, как могла, вернулась в Мадфог-Холл, где Николаса и членов муниципалитета ожидал парадный обед.

Но обед прошел вяло, и Николас был разочарован. Муниципалитет состоял из таких скучных, сонных стариков! Николас произносил тосты, такие же длинные, как тосты лорд-мэра Лондона, более того — он говорил то же самое, что сказал лорд-мэр Лондона, а муниципалитет не устроил ему никакого чествования. Только один человек за столом не клевал носом, но он был дерзок и назвал его Ником. Ником! Что произошло бы, подумал Николас, если бы кто-нибудь вздумал назвать Ником лорд-мэра Лондона! Хотел бы он знать, что на это сказал бы меченосец, или судья по уголовным делам, или церемониймейстер, или другие высокие сановники Сити. Они бы показали ему Ника!

Но это были еще не наихудшие из деяний Николаса Талрамбла. Если бы он ограничился ими, то оставался бы мэром и по сей день и мог бы произносить речи, пока не надоест. Он приобрел вкус к статистике и философствованию, а статистика в соединении с философией толкнули его на поступок, который увеличил его непопулярность и ускорил его падение.

В самом конце Главной улицы Мадфога, на берегу реки, стоит трактир «Веселые барочники» — старомодное заведение с низкими потолками и окнами «фонарем», где в зале (она же буфет, кухня и распивочная) у большого очага, украшенного котлом соответствующих размеров, в зимние вечера с незапамятных времен собирался рабочий люд, чтобы подкрепиться добрым крепким пивом под веселые звуки скрипки и бубна — ибо «Веселые барочники» с давней поры, воспоминания о которой не сохранилось даже у самых дряхлых старожилов, получали от мэра и муниципалитета разрешение пиликать на скрипке и бить в бубен. И вот Николас Талрамбл, начитавшись парламентских отчетов и брошюр о росте преступности или, быть может, заставив секретаря читать их ему вслух (суть дела от этого не меняется), — быстро сообразил, что скрипка и бубен, вероятно, способствовали падению нравов в Мадфоге более любых других причин, какие могла бы подыскать самая изобретательная фантазия. Поэтому он прочитал все, относящееся к данному вопросу, и решил потрясти муниципалитет в первый же раз, когда хозяин «Веселых барочников» обратится к властям, чтобы продлить свое разрешение.