Магда Нахман. Художник в изгнании

Дорогая моя Магда Максимильяновна,

Вчера получила Ваше письмо и очень обрадовалась. Живу я легкомысленно – вот всё, что могу сказать. Да и нельзя мне иначе, когда вечно точит один препротивный червяк. Чтобы не быть докучной – смотришь на вещи легче, чем может быть следовало бы. Писать начала только третьего дня, есть 3 неудачных этюда, Бакст меня отравил. Стало трудно работать, критическое чутьё развилось до болезненности, хотя начинаю снова надеяться, что рано или поздно справлюсь с неудачами. Не нынче, конечно, так школы хоть после. Только бы он помог.

Относительно школы – ничего не знаю. Близ. Ник.[95] сдала перед отъездом свою квартиру, а Кузю выселили к Вячеславу Иванычу[96]. Искать будут осенью и Ел<изавета> Ник<олаевна> надеется найти, а Ел. Ив.[97] мрачна и ни на что не надеется. Кто прав, покажет зима. Что касается меня, то я думаю, что ученикам нечего и думать о самостоятельном открытии мастерской, имея перед глазами плачевный пример Вознесенских (Лысой горы)[98], у которых ещё было преимущество – Голостенов[99]. У нас же нет никого, кто бы имел столько времени, охоты и денег; к тому же главный вопрос о квартире останется всё равно нерешённым, а ведь Елиз. Ник-у может задержать только это.

Что это Вы хвораете, мой друг? За лето надо бы поправиться. Плохо, я вижу, Вы себя ведёте, сразу видно, что меня нет. Да, вот Вы ехали на извозчике и смеялись, что больше меня не увидите, а за садом была заря и газовые фонари в ней тускнели и еле светили. Все это было точно настоящее и вот его больше нет. «Куда ж эти дни улетели, и годы, часы и недели не те ли? Те ли?»[100]

Ах, не браните Кузю, душа моя, он мудрее мудрых, и даже с «набожностью» я примирилась, только вот: «одна нога на облаке, другая – на другом» меня смешит. А что за «стиль Блока» в «Сетях»? Я не вполне просмотрела их и не знаю, о чем Вы говорите так. В общем они меня опьянили. Всего Вам доброго, кончаю, ибо иду на вокзал, пусть письмо уйдёт с поездом. Ваша Ю. Оболенская[101].

В ответ Магда пишет: