Магия отчаяния. Моральная экономика колдовства в России XVII века

В роспросе сказала того де она перед богом и перед государем некак утаить не хочет. Как муж ее князь Михайло был болен и от болезни своей пытался лечить з дохтурами. И в том ему помочи никакие не было. А тому де лет з 9 за два года до смерти мужа ее князя Михайла ведомо им учинилось про ту бабу, которая живет в Суздальском уезде от сторонных людей, а от кого про то ведомо учинилась имянно сказать не упомнит. Бутто она болезнем помогает. И та де баба у них была и сказала ему князю Михайлу, чтоб он в болезни своей молился Богу, а она де ему пособить ничево не умеет. И муж де князь Михайло той бабе над собою ворожить ничем не велел. Да и она княгиня Марина от того мужа своего остерегала и ворожить и угадывать ничево не велела а держали помощь на бога. А за ворожбою ни за какою не хаживали[266].

Большинство свидетелей, представая перед судом, как ни в чем не бывало говорили о том, что использовали самые разные методы лечения: советовались со священником, приглашали знахаря, заставляли колдуна уничтожить последствия его волшебства. Но княгиня Козловская явно проводила между ними качественное различие, понимая (или полагая, что это понимают в суде), какие отрицательные духовные последствия влечет за собой обращение к ворожеям и лечение чем-либо помимо молитвы. Мало доверяя экзотическим чужеземным докторам – хотя положение князя позволяло воспользоваться их услугами, – она все же не желала признать, что полагалась на народную медицину. Это соответствовало позиции властей: излечение целиком и полностью зависит от Бога. Таким образом, у подданных царя имелось много оснований для того, чтобы сообщать о целителях, к которым они обращались: озлобленность после неудачного лечения, подозрительное отношение к странникам и инородцам, часто практиковавшим знахарство, подспудное ощущение того, что грешно противиться Божьей воле. И народ, и власть были одинаково заинтересованы в наказании за применение волшебства в медицинских целях. Официальные требования и недовольство жителей на местах возникали по одним и тем же поводам, что особенно ярко проявлялось во время преследования колдунов.