Макото Синкай. Чувственные миры гениального японского аниматора

В «Иных мирах» уже был сюжетный поворот, который указывал на то, чем станет «Голос». «Но есть кое-что, с чем я не могу смириться… Что однажды ты найдешь свою настоящую вторую половинку». Вторая часть реплики героини обрела большую силу благодаря синкаевской науке замедления[21] и стала настоящим ударом – как гром среди ясного неба. Она выявила мрачную часть, где разыгрывались эмоциональные колебания, наводящие на мысль о возможности конца любви. В фильме «Она и ее кот» Синкай также инсценировал разлуку или, по крайней мере, дистанцию в четвертой части. Там Чоби, ослепленный своей любовью, стал чужим для Ее боли, его идеализированный образ героини не позволял ему представить, что Ее нельзя любить. В этой части его любовь стала препятствием для понимания Другого, выстроила стену между персонажами и создала десинхронизацию. Однако именно в этой части проявился самый оптимистичный жест фильма, когда Чоби, вняв словам хозяйки, начинает вместо нее предложение: «Есть ли кто-нибудь?» – и повторяет его до тех пор, пока девушка наконец не закончит его: «Есть ли кто-нибудь, кто может мне помочь?» После распада их «пары» этот отрывок передает сопереживание и даже наводит на мысль, что слова Чоби могут стать спусковым крючком для Ее слов.

В каждом случае, однако, разлука была быстро обозначена, едва нам намекали на нее. В «Голосе», напротив, она лежит в основе сюжета, который в значительной степени поляризует расставание. Имеются в виду наземные сцены, в которых Нобору остается один, а окружающий мир ассоциируется с его прошлым. Прошлым, которое он разделяет не только с Микако, но и со зрителем: перекресток, где он теперь в одиночестве ждет поезда, лестница, у подножия которой он бросает другую девушку, или автобусная остановка, где он получает сообщение спустя год молчания. Инсценируя ожидание молодого человека и обозначая отсутствие Микако (например, показывая его прислонившимся к столбу и обращенному к небу), режиссер заставляет нас почти физически ощутить, как оба они растут с пустотой в жизни. Пустотой, которую не могут заполнить их телефоны, даже если показать, что на Земле или в космосе они почти всегда смотрят на свои экраны. В данном случае научная фантастика – не просто побочная линия, некий блеск, который Синкай придает фильму, чтобы сделать его ярче. Напротив, он использует ее для достижения своей цели, придавая ей символическое значение, которое потрясает зрителя. Как только двое молодых людей, казалось бы, погружаются в одиночество, Микако впервые сталкивается с тарсианом – инопланетной формой жизни, чьи атаки напоминают… клетку. Это наглядная и мощная иллюстрация того, что герои находятся в плену своих отношений (в самый разгар событий Микако впервые находит время, чтобы предупредить Нобору о своем отъезде), а также ожидания, расстояния и страха забыть. Одиночество идет рука об руку с их разлукой.

«Мы как двое влюбленных, разорванных между пространством и временем». Эти слова хором произносят оба подростка, когда Нобору, склонив голову на автобусной остановке, узнает, что не увидит Микако восемь лет. Юноша дает себе ужасающее обещание, когда его внутренний монолог накладывается на образы Микако, уносящейся в космос, прочь от него. «Я буду взрослеть один». У этого обещания два значения, и оно относится к обоим героям. Взросление в одиночестве означает взросление без Микако и без того, кто мог бы ее заменить. Это и признание бессилия перед лицом расстояния, и сильное доказательство любви, и он жертвует возможностью быть рядом с любимым человеком ради нескольких слов, которые он получит с восьмилетним опозданием.