Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Однако хитрость Литвинова порой давала сбои – в Копенгагене он поверил заезжему американскому бизнесмену Вашингтону Вандерлипу, который отрекомендовался племянником Фрэнка Артура Вандерлипа, директора одного из крупнейших американских банков – National City Bank. Дипломат телеграфировал в Москву, что его посетитель «имеет рекомендательное письмо от Гардинга, будущего президента, который знает и одобряет цель его поездки»[237]. Цель заключалась в сдаче в концессию американцам обширных районов Восточной Сибири для добычи там природных богатств, прежде всего нефти. По рекомендации Литвинова Вандерлип встретился в Стокгольме с Красиным, а в сентябре 1920 года приехал в Москву, где его принял сам Ленин. Гость, прежде работавший в Сибири горным инженером и неплохо знавший русский, сделал вождю фантастическое предложение – купить у России Камчатку за 20 млн долларов. После долгих переговоров комиссия из представителей ВСНХ, НКИД и НКВТ 1 ноября согласилась на более скромные условия – предоставить синдикату Вандерлипа на 60 лет концессию на эксплуатацию нефти, угля и рыбных запасов Приморской области и Камчатки на весьма выгодных для американцев условиях.

Можно обвинять большевиков, в том числе Литвинова, в излишней доверчивости, но они преследовали свою цель – убедить западных бизнесменов в возможности сотрудничества с Россией. Литвинов еще в Дании сформулировал это предельно четко: «Мы должны одной этой концессией купить дружбу Америки». В результате очарованный будущей выгодой Вандерлип, вернувшись домой, оповестил прессу, что лидеры большевиков – милейшие люди, а у Ленина, как он выразился, «нет никаких рогов». Сам вождь, выступая 6 декабря перед активом столичной парторганизации, заявил: «Проект договора ни к чему не обязывает, мы в любую минуту можем сказать, что есть неясности, и отказаться. В этом случае мы только потеряем время на разговоры с Вандерлипом и небольшое количество листов бумаги, а сейчас мы уже выиграли»[238].

Литвинов с сыном Мишей в 1921 г. (Из книги Дж. Карсуэлла)

Айви Литвинова с детьми в Осло. (Из книги Дж. Карсуэлла)

Правда, вскоре американские журналисты выяснили, что Вандерлип – всего лишь однофамилец знаменитого банкира, никак не связанный ни с ним, ни с президентом Гардингом. Нечто подобное в Москве подозревали, поэтому снабдили проект концессии малозаметным условием – он вступит в силу, только если США до 1 июля 1921 года восстановят в полном объеме отношения с Россией. Этого, конечно, не случилось, но Вандерлип, уже получивший на родине ироническое прозвище «камчатский хан», еще долго пытался получить свои «владения» на Дальнем Востоке. Тогда Литвинов уже решительно выступал против этих попыток, указав в письме в Политбюро в марте 1923 года: «Мы, в свое время, несомненно, переоценивали значение Вандерлипа и попали впросак. Вандерлипа в Америке никто всерьез не принимает»[239]. Говоря «мы», Литвинов принял на себя долю ответственности за историю с Вандерлипом, но, судя по всему, она не отразилась на его карьере – как справедливо указал Ленин, Советская Россия на этой истории ничего не потеряла.

Паспорт, выданный А. Лоу-Литвиновой для поездки в Москву. (РГАСПИ. Ф. 359. Оп. 1. Д. 14. Л. 9)

Как бы то ни было, вскоре после возвращения из Дании Литвинову снова пришлось покинуть Москву и отправиться в Таллин, где в недавно учрежденном полпредстве был, по его словам, «обнаружен значительный хаос». 26 декабря 1920 года он был назначен полпредом и торгпредом одновременно и вскоре выехал в Эстонию, прибыв туда 6 января. Там с ним вскоре встретилась еще одна зарубежная гостья – американка Луиза Брайант, любовница знаменитого Джона Рида, только что умершего от тифа. Перед ней дипломат предстал таким: «Литвинов составляет разительный контраст с эстетом Чичериным. Он здоров, бодр и полнокровен. Он буквально излучает цветущую, экстравагантную энергию, как человек, который только что вылез из горячей ванны и в спешке одевается, опаздывая на встречу. Он крупный и дородный, одет небрежно, вид имеет неопрятный, но при этом стильный. Он отличный работник и, когда у него есть возможность, охотно наслаждается жизнью. За границей он любит вкусно поесть, выпить хорошего вина и прокатиться в новом дорогом автомобиле с маленьким красным флажком на капоте. Все это не потому, что ему нравятся роскошь или показуха, а из-за советского патриотизма, который хочет крикнуть враждебному миру: «Мы тоже можем делать все с размахом». В Литвинове нет ни капли подобострастия»[240].