Мальчик, который нарисовал Освенцим

В блочной канцелярии мне предстоял разговор с чисто одетым, низкорослым и упитанным узником, который свободно владел немецким. Его волосам, вопреки строгим лагерным правилам, было позволено отрастать наподобие колючек у ежа.

– Я один из заключенных, которых допустили до работы в регистрационном бюро СС. Если говорить откровенно, я за него отвечаю – это очень ответственная должность, – самоуверенно заявил он. – Я просмотрел твою анкету и хотел бы узнать о тебе побольше. Расскажи о своей семье. Что случилось с вами после 1933 года?

Пока я бегло излагал ему историю нашей семьи, он то и дело перебивал меня и задавал уточняющие вопросы. Он хотел узнать побольше о моем отце. Я же старался рассказать как можно меньше.

– Забудь! – победно проревел он. – Можешь не продолжать. Я знаю, что он бросил тебя в беде! Но я тебя не забыл.

Последнее замечание поставило меня в тупик.

– Я знаю тебя с пеленок, – продолжил он. – Мы с тобой жили по соседству недалеко от Штеттина. Неужели ты не помнишь Кединга, который приносил вам продукты? Так это я. Отправлен сюда за подозрения в мошенничестве с партийными деньгами, но теперь они об этом жалеют и собираются меня отпустить, а пока я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе, но это должно остаться между нами. У меня здесь много друзей среди узников, старых знакомых, и всем им нужна моя помощь. Они будут завидовать и начнут распускать обидные слухи. Так что никому про меня не рассказывай. Ты еще узнаешь, как полезно держать рот на замке. Завтра в это же время подойди к среднему окошку с южной стороны. Когда увидишь меня, тихо открой окно. А теперь иди и удачи тебе. Мне пора возвращаться к работе.

На другой день я сдержал обещание и прокрался к окошку. Когда он подошел, я выглянул наружу. Кединг бросил мне небольшой сверток с хлебом и сосисками. Мы вчетвером разделили все поровну – впервые наш уговор о взаимопомощи явил себя в действии. После трех недель, проведенных в лагере, благодаря моему новому знакомому, мы, молодежь, в одночасье стали всеобщими любимцами. Даже вчерашние интеллектуалы собрали всю волю в кулак и снизошли до намека, что нам бы не мешало и им помочь.

К концу нашего пребывания на карантине формирование рабочих бригад завершилось и их постепенно стали переводить в другие лагеря Освецима.

В Моновиц, где расположился гигантский завод концерна «И. Г. Фарбен», производивший буну (синтетический каучук), требовалась дополнительная рабочая сила, чтобы покрыть растущий спрос на шины. Помимо прочего нужно было постоянно искать замену рабочим, которые больше не могли выполнять дневную норму и превратились в пищу для крематориев Биркенау. На утоление этой растущей потребности были брошены жертвы, пересидевшие карантин. И даже те, кого во время последнего отбора сочли слишком слабыми, теперь вливались в печально известную потогонную систему Моновица.

К тому моменту в Аушвице оставались только семь пассажиров того эшелона, что привез меня в лагерь. Среди них были Салли, Джонатан, Герт и я. Теперь нам, работникам без опыта, предстояло произвести на начальство хорошее впечатление. Мы собрались, чтобы решить, куда нам податься. Салли и Джонатан хотели поступить в школу каменщиков. По их сведениям, это было что-то вроде убежища для молодежи, где можно было в безопасности скоротать несколько недель и обучиться ремеслу. Мы с Гертом немного разбирались в садоводстве, воображали себя «крутыми парнями» и решили сразу же приняться за работу, какой бы трудной она ни оказалась.

После долгих и тяжелых раздумий мы поняли, что должны держаться вместе. Только так мы сможем выжить. Несмотря на угрозу прослыть неумехами, мы решили попробовать поступить в школу каменщиков.

Вчетвером мы вышли из карантинной зоны, и нам впервые представилась возможность осмотреть лагерь. Его сердцем были двухэтажные кирпичные здания, которые много лет назад построили для польской армии. Они стояли в три ряда, вмещали двадцать восемь блоков, а между ними лежал сплошной асфальт. С ухоженных клумб, что тянулись вдоль дорожек, из расписанных горшков на карнизах окон нас приветствовали яркие цветы. Между забором из колючей проволоки и лагерем раскинулась ухоженная лужайка. Открыточный вид образцово-показательного концентрационного лагеря и правда мог произвести впечатление на делегации из Германии или любой нейтральной страны.

Блоки были заставлены узкими деревянными койками, в комплекте к которым прилагался набитый соломой матрас и три серых одеяла, и каждый узник удостаивался чести спать в одиночестве. Койки были трехъярусными. В подвале блока проживало 200 человек, на первом этаже в четырех штубах ютились еще 400, на втором в двух больших залах – 600, и еще 300 на чердаке – всего 1500 человек. Семь блоков отводилось для больных, и еще три под административные цели. Там было три складских барака и кухонный комплекс.