Маленькая победоносная война

– Да, – говорит Пинча. По-моему, он не врет. Пиноккио счастлив всегда.

Пинча единственный из нас, кто не разделся на солнышке. Он сидит скукожившись и натянув шапку на глаза. Руки в карманах, голова вжата в плечи, как у столетнего деда. Возможно, он хочет раздавить всех вшей сразу.

– Пинча, гад, если я от тебя снова нахватаюсь, получишь по уху, – предупреждает его Игорь.

Пинча в ответ только лыбится.

– Чего ты ржешь, Буратино, – орет на него Мутный, – кому сказали, снимай шмотье!

Мы наваливаемся на Пиноккио. Мутный стягивает с него китель, затем берется за исподнее. Когда он сжимает белуху в кулаке, ему на кисть начинает переползать серая цепочка. Мутный отдергивает руку, словно от ожога, и с матом отбегает на несколько метров.

– Бросьте эту гадость! – кричит он нам. – Он заразный!

Мы отпускаем Пинчу и заставляем его раздеться пинками.

Когда он стаскивает с себя рубаху, то ахаем. На Пиночете сплошная серая шевелящаяся масса, вши проложили дороги из подмышек к животу и перемещаются табунами. Как лангусты. Я по телевизору видел – они тоже ходят по дну такими вот ниточками, друг за другом.

У Пинчи вши облепили даже смертный медальон, они сидят на нем, словно пчелы на сотах.

– Пинча, сука, они ж тебя скоро к чехам унесут!

Пучками рвем сухую траву и, как вениками, смахиваем с него насекомых. Пол под ним оживает. У меня такое ощущение, что рубаха сейчас сама поползет по земле и напрыгнет обратно на теплого Пинчу.

Кальсоны, портянки, шарф и даже шнурок от смертника выкидываем, это больше не пригодно. Китель и штаны он надевает прямо на голое тело.

Вши живут только на том белье, которое прилегает к телу, но в волосах у Пинчи еще остались гниды, и если он в ближайшие день-два не получит у зампотыла новый комплект белья, то вши оккупируют и китель с бушлатом. Тогда их уже не вывести.

Мы говорим ему об этом. Он согласно кивает. Но все знают, что к зампотылу он не пойдет.

Мутный настрелял где-то с десяток голубей. Тушки маленькие, чуть больше лягушачьей. Насаживаем по три штуки на шомпол и жарим на костре. Мясо вкусное, напоминает чуть жестковатую курицу. Едим с косточками. Поливаем соусом из сухпайков, чавкаем и хвалим Мутного.

Он доволен. Чувствует себя кормильцем. Да так оно и есть, никто из нас не может попасть голубю в голову, а тело пуля разрывает в пух.

На следующий день решаем заняться коммерческим промыслом голубятины.

Птицы живут в свинарнике по соседству, их там сотни. Запускаем внутрь Мутного и запираем за ним дверь. Мы не намерены выпускать его, пока останется хоть одна живая птица. Деться им некуда, они лишь перелетают с балки на балку. Весь световой день Мутный бьет их в голову. Время от времени долбится в калитку и кроет нас матом. Мы отгоняем его пинками.

Аркаша притаскивает металлический лист, ставит его на четыре кирпича и жарит голубей, как на противне. Жир скапливается во вмятине посередине, и голуби в нем получаются самые вкусные, с хрустящей румяной корочкой. Вопрос с солью обязуется уладить Игорь. Он берет десяток самых подрумяненных тушек, идет на кухню и возвращается оттуда с узелком.

Вскоре у костра вырастает целая куча тушек. Мутный стреляет их одного за другим, он извел уже три магазина, это девяносто патронов, и почти каждый послал в цель. Мы ощипываем, Аркаша жарит, Игорь организует сбыт. У нас настоящая артель.

Я предлагаю Игорю не тратить напрасные усилия на ощипывание и продавать голубей прямо так.

– Ты мал и глуп, – говорит он. – И не видал больших… лопат. Кто купит у тебя эти жалкие перья с блохами и клещами? Зато ты посмотри на это чудо кулинарии в ощипанном виде! Красавец! Гусь! Да что там – фазан! Особенно когда Пинча так аппетитно чавкает.

Пиночет и впрямь лопает так, что слюнки текут. Глядя на него, устоять невозможно. Двигатель торговли.

Игорь выменивает на голубей курево, консервы и хлеб, и вскоре уже весь батальон сидит около костров и жарит эти лягушачьи тушки.

Фиксированной таксы у нас нет, берем сколько дают, не торгуясь.

Друзей и земляков, понятное дело, угощаем бесплатно. И все равно за день набиваем под завязку два вещмешка куревом и еще два вещмешка утрамбовываем харчами. Это наш стратегический запас.

Обозники пытаются перебить у нас промысел. Они направляются к свинарнику со скучающим видом, но мы перехватываем их на полпути.

Они делают вид, что просто проходили мимо.

– Ага, – говорит Аркаша, – с пустыми вещмешками. А ну валите отсюда, пока не накостыляли.

Вообще-то с обозниками лучше не ссориться, но если дело касается жратвы, то тут не до церемоний.

К вечеру Мутный слегка глохнет. Весь день он стрелял в закрытом помещении, и его барабанные перепонки не выдерживают.

– Фигня! – кричит ему на ухо Игорь. – К утру пройдет!

К утру и вправду все проходит.

Мы недолго живем в этом райском квартале. Вскоре нас отправляют на передовую. Впрочем, понятие “передовая” на этой войне весьма условное. Здесь нет четкой линии фронта, как нет и тыла, враг может быть везде – сзади и спереди, снизу и сверху, и это держит в постоянном напряжении.