Маленькие пленники Бухенвальда

Одну листовку Петька умудрился приляпать на новенький «оппель», который стоит у немецкой комендатуры. Но тут Блоху постигает неудача. Шофер вдруг быстро возвращается.

Хальт, хальт! — Слышит Петька, только что сделав два шага от машины.

Его ведут в комендатуру. Солдат, вооруженный автоматом, так сильно сжимает Петькино плечо, что мальчишка готов закричать от боли.

Допрос ведет злющий, жидковолосый эсэсовец. Щеки у него то нальются кровью, то опять побледнеют. Настоящий кровопиец. Эсэсовец старается узнать, кто дал Петьке листовки, где сообщники.

Блоха молчит. Если бы у него и были сообщники, все равное молчал бы как могила. Уж никогда не предал бы Петька Блоха своих друзей. Жаль, что их нет…

Видя упорство, эсэсовец прибегает к испытанному средству — ставит Петьку к стенке и тычет в затылок дулом пистолета. Тут и смерть бы. Видно, в запасе у фашиста есть что-то пострашнее расстрела.

… Эшелон идет третьи сутки. Иногда он мчится с бешенной скоростью, а то ползет как улитка.

На остановках товарные вагоны не разрешают открывать и никого не выпускают. Люди просят пить, есть… Слезы, жалобы, стоны…

Петьке невмоготу сидеть на одном месте. Поразмяться бы… Но в вагоне так тесно, что трудно шагнуть. Все же он осторожно пробирается между лежащими вповалку. Вагон трясется, раскачивается, и Петька наступает на чью-то руку. Его ругают. А Блоха упрямо продолжает пробираться в другой конец длинного вагона, как будто там не так тесно и больше воздуха.

— Эй, пацан, куда лезешь! — окликает его детский голос. — Везде набито как в бочке… Если хочешь, иди вот сюда, есть немного местечка.

Петька видит мальчугана, примерно одногодка. Устраивается рядом с ним. Знакомятся.

Нового Петькиного друга зовут Колей, а по фамилии — Науменко.

— Как ты думаешь, куда нас везут? — спрашивает Коля.

— В Германию, конечно, — с видом знатока отвечает Петька.

— Знаю, что в Германию, — вздыхает Науменко — Только вот в какой город. Могут в самую даль упрятать Тогда уж совсем плохо.

— Не все ли равно, — замечает Петька, — Германия везде чужая, везде там фашисты.

— Верно, а все равно хочется поближе к дому.

Коля Науменко — ровесник Петьке, но отстал от него физически. Он какой-то нежный, слабый. У него мягкие светлые волосы, а глаза большие, красивые и очень печальные. Левая рука у Коли забинтована.

— Что, сильно болит? — спрашивает участливо Петька.

— Уже подживает… Немец меня ударил, на допросе…

— Ты тоже листовки расклеивал?

— Нет, мы раненого красноармейца прятали.

Петька с уважением посмотрел на друга.

На одной из остановок дверь вагона с усилием отодвигается. Перед вагоном, на свету, стоит здоровенный фашист с плеткой в руке и зычным голосом кричит:

— Раус! Раус!

Вагон напоминает всполошившийся муравейник. Люди один за другим спрыгивают на землю, а гитлеровец хлещет их плеткой крест — накрест.

Невольники построены на перроне в две длинные, бесконечные очереди. Перед ними важно расхаживают пузатые, хорошо одетые господа. Это представители крупных промышленных предприятий, шахт, помещичьих имений. Они приехали сюда за дешевой рабочей силой. Проходя вдоль шеренг, рабовладельцы придирчиво разглядывают фигуры пленников, выбирают подходящих для самой тяжелой работы. В кого ткнут тростью-тот выходит из строя. Судьба его решена. Отобранных солдаты сажают в грузовики. Некоторых уводят партиями в строю, под конвоем…

Коля и Петька стоят в поредевших шеренгах, среди стариков и старух.

— Мы никому не нужны, — шепчет Коля. — Увезли бы обратно…

— Да, они увезут, — скептически произносит Блоха, — только вот куда?

Поредевшие шеренги смыкаются.

Толстый гестаповец с серебряными погонами неплохо владеет русским языком. Но где он научился всяким гадким словам? Так и сыплет ими, не стесняясь даже женщин.

Когда важные господа ушли, гестаповец, изобразив на лице кислую, презрительную гримасу, делает нетерпеливый жест рукой:

— Весь этот хлам — в концлагерь!

ЛАГЕРЬ СМЕРТИ

Если бы сейчас на Петьку посмотрели мальчишки из детдома, вряд ли узнали бы они своего однокашника, прозванного за веселый, бойкий характер Блохой.

На нем, как и на Коле, был надет полосатый арестантский халат. На голове — шапочка, без козырька, тоже полосатая.

А на ногах — деревянные колодки, словно лошадиные копыта.

Мальчишек только что постригли наголо в лагерной парикмахерской, а при выходе заставили искупаться в каком-то противном котле с липким, вонючим раствором, да еще совсем ледяным. Не хочешь, а все равно полезай. Это, говорят, для того, чтобы в лагерь не проникли заразные микробы.

После такого купания у Петьки и Коли зуб на зуб не попадал. Посинели все, съежились. А помыться в душевой им и не дали как следует. Не успели встать под дождичек — уже послышалась команда одеваться.

Эсэсовец вел их мимо каменных двухэтажных бараков, которые казались безлюдными.

Всюду бараки, бараки, бараки… И еще — колючая проволока, вышки, часовые с автоматами.

— Петь, а видишь вон там какой-то серый дом. Завод не завод, а труба дымит. И забором все огорожено…