Маленькое счастье. Как жить, чтобы все было хорошо

что нас трудно было назвать женщинами. Но называли: в больнице всех так называли. Мы все ждали рождения ребенка в палате на двенадцать человек. Называлось это «лежать на сохранении». И была такая некрасивая Света с большим животом. Ну, у всех был живот, все были не очень красивые – там ни душа, ни зеркала не было. Но Света была нехороша собой и очень полная, отекшая. Палата была на первом этаже, мужья приходили к женам и разговаривали через подоконник. Телефонов не было, и женщины гадали и тревожились: придет ли их муж? Не ко всем приходили. Это понятно; работали все, ехать далеко, на окраину… И некоторые женщины плакали ночью. В больнице очень грустно. А когда муж все-таки приходил, они выражали любовь и заботу. И спрашивали: «Ты покушал? Ты нашел чистую рубашку?»… А к этой Свете ходил рыжий маленький паренек в кепке. Немножко кривоногий и тоже не очень красивый. И каждый день, каждый день! – приносил маленькую алюминиевую кастрюльку. Он ее привозил, замотав в одеялко старенькое. И в кастрюльке была вареная картошка, еще теплая. Или суп с макаронами. Теплый. Он приезжал после работы на заводе, когда часы приема посетителей кончались. Но мы же на первом этаже были. И он молча передавал кастрюльку Свете, а она ела. Она и меня угощала, мой муж в армии был. Потом этот молчаливый рыжий парень ехал с кастрюлькой и одеялом обратно. Часа два надо было ехать. И они почти не говорили. А потом меня выписали. И эту Свету лет через пятнадцать я встретила на улице. Она снова была в положении. И у нее уже было трое детей. И она красивая стала! Полная, но очень красивая. И машина красивая. Дети тоже красивые, она так сказала. И жизнь хорошая, красивая! А за рулем сидел этот рыжий парень, муж. Он остался некрасивым, как та алюминиевая помятая кастрюлька. Но в мужчине главное – не красота. Главное, что внутри. Как в кастрюльке, в которой картошка оставалась теплой… И это тепло не исчезает, даже если ехать два часа. Даже если всю жизнь ехать – вместе.

Моя подруга, монголка,

вышла замуж поздно. Вышла за отличного человека, весьма высокопоставленного, из благородного рода. Она и сама из благородного рода, как вот жена Сигала. И фамилия у нее такая же. А фамилию мужа я писать не буду, а то меня заблокируют: по-русски она неприличная. Но не в фамилии дело! Сейчас у нее четыре сына, она счастливая мать и жена. И я ее люблю, хотя она из ига, как историки говорят. И ничуть она не переживала, что нет мужа и семьи. Монголы вообще не склонны выражать эмоции, а особенно ныть и жаловаться. Это очень стыдно, так у них считается. Она говорила просто и ясно: она ждет своего мужа. И очень глупо выходить замуж за тех, кто ей не предназначен. Глупо и некрасиво еще и по отношению к тем, кому эти мужчины предназначены. Есть свой муж. Вот он появится – за него и надо выйти замуж, это же так понятно. А за чужих не надо. А узнать своего мужа очень просто – его сразу узнаешь. Скажешь: о, вот мой муж! Мой человек. С ним я проживу свою жизнь. И даже если разведусь, предположим, ну, бывает. Никакой трагедии. Пожили и расстались, он не оправдал надежд, чего злиться-то? Но это был именно мой человек. Такая вот у нее была философская позиция; впрочем, мы же на философском учились. И так она жила, училась, потом работала, потом встретила своего человека и вышла замуж. Без тени сомнений и колебаний. Не металась она. Не жаловалась. Не выходила замуж за попутчиков и странников, с которыми сводит нас жизнь. Потому что это глупо – так поступать, ни к чему это. Надо ждать своего. И вот эта непоколебимая уверенность была прекрасной. Истинной и искренней. И не всегда причина одиночества и ожидания в том, что человек не умеет строить отношения или неправильно одевается. Или не доверяет партнеру. Иногда надо терпеливо ждать своего человека. И никого не слушать. И мудро улыбаться уголками губ, потому что тайну знаете только вы. Как моя подруга-монголка.

Агате Кристи стукнуло сорок,