Маршалы Наполеона Бонапарта

Между прочим

, слышавший доносившуюся с востока канонаду Наполеон говорил своему секретарю: «У меня в Тюильри, в моих подвалах, 300 миллионов франков; я их охотно отдал бы, лишь бы маршал Ней вышел живым из этой скверной передряги». Но ждать Нея он уже не мог: надо было срочно уносить ноги из России, и ему пришлось смириться с потерей Нея.

Фантастическая сила воли и непоколебимая вера в себя сделали невозможное. Ней прорвался. По легенде, именно он с мушкетом в руках в числе последних перешел пограничный Неман.

Очевидцы рассказывали, что 15 декабря 1812 г. в Гумбиннене (Пруссия) в ресторан, где обедали французские старшие офицеры, вошел бродяга в рваной одежде, со спутанными волосами, с бородой, закрывавшей лицо, грязный, вшивый, страшный… Но прежде, чем его успели выбросить на мостовую, подняв руки, чудище заорало: «Вы что, не узнаете меня, господа?! Я – арьергард Великой армии. Я – Мишель Ней!» Офицеры во главе с генералом Дюма долго не могли поверить, что перед ним действительно Ней, которого все в армии уже считали «храбрецом среди мертвых» или «мертвецом среди храбрецов». Лишь чудовищная брань на французском с диким эльзасским акцентом вывела всех из ступора.

Наполеон был вне себя от радости, когда узнал об этом подвиге. Именно тогда лихой гусар Ней заслужил от восхищенного Бонапарта исключительно емкое, легендарное прозвище Les Brave des Braves! Именно тогда в наполеоновской армии окончательно поняли, что лучше «храбрейшего из храбрых» сдерживать наседающего врага не умеет никто! Несмотря на все свое численное превосходство, ни Милорадович, ни донской атаман Платов (безусловные храбрецы и первоклассные генералы)

так и не смогли разгромить остатки неевских солдат и пленить самого маршала. Но пройдут годы и десятилетия, прежде чем Франция и французы узнают подлинную историю героизма ее маршала при отступлении из Москвы, историю воинской славы, которую они сами бездушно осудили и хладнокровно расстреляли после падения Наполеона.

Случалось, что порывистый и нетерпеливый храбрец Ней попадал впросак на поле боя, когда требовались хладнокровие, осмотрительность и тонкий расчет. Например, в войне с Испанией и Португалией 1809–1811 гг. ему, как и другим наполеоновским маршалам, так и не удалось победить лучшего британского полководца герцога Веллингтона – большого мастера обороны и тактических ловушек. Впрочем, и сам Бонапарт, намеренно не назначив поначалу главкома в Испании (с королем Испании Жозефом Бонапартом или начальником его штаба стареющим Журданом никто из маршалов считаться не собирался), дал возможность своим полководцам, крайне ревнивым до славы, перегрызться между собой, словно стая бешеных шакалов. Скажем сразу, что Ней с огромным нежеланием поехал в Испанию. Военного до мозга костей, Нея тяготила та роль, которую в основном принуждены играть французы в Испании, – роль карателя, приводящего к покорности испанских мужиков, сжигающего их дома, разрушающего их храмы и монастыри, расстреливающего схваченных с оружием в руках герильясов. «Жители этой страны упрямы, – откровенно говорил он Бонапарту, – а женщины и дети принимают участие в боях; я не вижу конца этой войне». В Испании Ней демонстрировал прискорбное отсутствие стратегических способностей и неумение действовать совместно с корпусами других маршалов. Гордый и вспыльчивый, он вдрызг рассорился с Сультом. С последним у него не заладилось со времен Йены. Тогда тот вместе с Ланном выручил вырвавшегося вперед Нея и стал его… злейшим врагом! Такого «благородного оскорбления» Мишель не прощал никому и по-своему «расплатился по счетам» с «обидчиком». Когда Сульту пришлось спешно ретироваться из Португалии в Испанию, Ней встретил его откровенно злорадным смехом. «Своеобразие» ситуации состояло в том, что не Сульт, а Ней явился инициатором этой всем хорошо известной враждебности.