Маска чародея

Без сомнения, ей не хватило бы сил нести помойные ведра и пройти мимо стражников, словно она делала это каждый день. От этого варианта пришлось отказаться. Мне надо было воспользоваться магическим зеркалом, вопреки риску, нет, скорее уверенности в том, что за темницами наблюдает кто-то из чародеев, даже если он и не присматривал за конюшнями.

— Вода, — прошептал я. — Мне нужно немного воды. Тогда мы сможем выбраться отсюда.

Опустившись на четвереньки, она поползла обратно во тьму камеры и вернулась, чуть не задохнувшись от потраченных усилий. Она вручила мне чашку, сантиметров на пять-шесть заполненную жидкостью, которую с трудом можно было назвать водой.

— Мой недельный рацион, — сказала она. — Если, конечно, они сюда не мочились…

Чтобы стражники не застали нас в коридоре, я отвел ее обратно в камеру, плотно прикрыв за нами дверь.

— Потерпи еще чуть-чуть, — попросил я.

Усевшись прямо в грязь с ведром на коленях, я выплеснул воду на дно ведра — мне требовалась более широкая, чем у чаши, поверхность — и потряс его, чтобы разбить пленку грязи. На этот раз я склонился над ведром и дышал на воду, пока она не засветилась.

— А я и не знала, что ты умеешь делать такие вещи, — заметила Тика.

— Я кое-чему научился. Но подожди…

Как я и опасался, седой плешивый старик смотрел на меня из ведра. Я грубо заговорил с ним, обратившись к нему на языке мертвых.

— Не вздумай чинить нам препятствий. Мы только хотим уйти. Любая попытка помешать нам дорого тебе обойдется. — Я сопроводил свою речь несколькими весьма распространенными среди магов словечками, выученными мною в Школе Теней, добавив кое-что и от себя и намекнув, что мне известно весьма и весьма многое. Я процитировал несколько слов из леденящей кровь литании Кровавых Царей Та-Йед Хзан на их собственном языке, воспользовавшись любезностью Таннивара Отцеубийцы, однажды побывавшего в этом царстве тьмы и вечных льдов.

Незнакомый чародей махнул мне рукой и исчез.

— А теперь пойдем, — сказал я.

Я поставил ведро на пол, обхватил Тику сзади, крепко сжал ее в объятиях, наклонился вперед, и мы вдвоем кувырком пролетели сквозь светящуюся поверхность.

Мы со всплеском приземлились в зарослях тростников у самой воды. Я сел, отплевываясь. Тика лежала рядом со мной, лицом вниз. Я перевернул ее и вытащил на берег. Она долго откашливалась, сплевывая тину и ил, а потом неподвижно лежала с закрытыми глазами, едва слышно дыша, пока я носил чистую воду в ладонях, чтобы промыть ее многочисленные раны. С головой погрузившись в ее лечение, я и не заметил, как спустился вечер. Ночные птицы закружились в небе у меня над головой. Бредущая по воде цапля подошла к нам буквально на расстояние вытянутой руки, пристально наблюдая за мной. Я счел это добрым знаком.

Сделав все, что было в моих силах, я помылся сам, и мы, мокрые, сидели бок о бок, дрожа на легком вечернем ветерке.

— Ты так и не спросил меня, — наконец сказала Тика, — что случилось с мамой.

— Я боялся.

— Фракция Зеленых пришла к власти вскоре после того, как ты… исчез. Мама кричала, звала тебя, когда солдаты пришли за ней. Но тебя не было… Ты так и не пришел к ней на помощь…

Я не знал, что сказать. Я взял ее за руку. Она пододвинулась поближе ко мне, чтобы согреться.

— Да я и не думаю, что ты сумел бы ей помочь, — с трудом выговорила она, глядя на зажигающиеся на небе звезды. — Говорят, что царица… мама, да и я тоже, бы ли узурпаторшами, бесчувственными, бесчестными, не имеющими ничего святого… что мы взошли на трон лишь в результате убийства… И что я могла возразить? Ведь так оно и было!

После длительного молчания я спросил:

— А что мы теперь будем делать, Тика? Ты сама по пытаешься стать царицей?

Она заплакала, вначале почти беззвучно, потом ее плач перешел в истерические рыдания с громкими хриплыми всхлипываниями:

— Нет… Нет… Я не хочу…

— Ну и что тогда?

— Не знаю, Секенр. А что ты будешь делать?

Я обнял ее за плечи. Она вздрогнула, но моей руки не убрала. Голову она положила мне на грудь.

— А где царица, твоя мать?

— У городских ворот… На шесте…

Меня охватила безудержная ярость. Никогда прежде я не был так разгневан, что бы со мной ни происходило. Я отстранил Тику и сел.

— Им не стоило делать этого, — тихо сказал я. — Действительно, не стоило.

Я поднялся на ноги.

— Побудь здесь, — бросил я. — Просто лежи и жди меня. Я постараюсь скоро вернуться.

Оказалось, что мы были совсем неподалеку от города. Я шел в ночи — звезды плыли по кругу у меня над головой — и отсчитывал часы по звездному небу: час, два, три. Когда в поле зрения показался город, я затаился среди деревьев и немного выждал, чтобы оглядеться. Караванщики разбили свои лагеря у городских ворот, дожидаясь утра, когда их пустят в город. В предрассветный час, когда все уснули, я осторожно пробрался через лагерь и встал точно посредине между двумя башнями, обрамлявшими городские ворота.